Далее по плану была одежда. Куртка спортивного костюма пошла на полотенце для лица и головы. Я стянул её, вытерся и, свернув в мокрый комок, запихал глубоко под груду картонных коробок. На мне остались только штаны костюма и серая футболка с потными пятнами подмышками. Кепку я сунул туда же. Теперь меня выдавали лишь рюкзак и неприметные спортивные штаны, но мало ли людей с рюкзаками ходят?
Я выходил из закоулка, будучи уже другим человеком, как минимум — мокрым. И, пройдя два переулка, увидел стойку с дешёвой одеждой, над которой дремал пожилой таец. На вешалке болтались безликие одноцветные футболки. Ткнув пальцем в серую самого большого размера и пёстрые, расклешённые шорты для тайского бокса, а после сунул продавцу пару сотен бат, и не дожидаясь сдачи, покинул его. Теперь я был просто мокрым фарангом, заблудившимся на ночном рынке.
Я замедлил шаг. Ведь спешка привлекает внимание. Идя, словно гуляя, следуя туда, где было больше огней. И, выйдя на более-менее освещённую улицу, уже за пределами рыночного лабиринта, где были невысокие дома, лавки и кафе, я поймал взгляд на себя в тёмном витринном стекле — я был прежним, слегка нервозным, светловолосым и курносым, уставшим и с диким взглядом, смотрящим вдаль парнем, был собой.
А выйдя к большой дороге, я поднял руку. Первое же такси, пойманное мной, была новенькая серебристая «Тойота». Я открыл заднюю дверь, сел.
— Савади-крап, — буркнул я.
— Савади, — кивнул водитель, пожилой таец, вопросительно глядя на меня.
Достав из кармана шорт деньги, я показал ему пачку, ещё достаточно толстую.
— Ай нид оушен, пирс Донсак, плиз. — попросил я отвезти меня к океану, на пирс, куда я прибыл на пароме с Самуи.
— Оушен итс вери фар, сри хауэр! — запротестовал он, мол, очень далеко.
— Айм пей. — произнёс я, чтобы он понял, что я плачу, двойной прайс.
Водитель посмотрел на деньги, потом на моё отражение в зеркале и кивнул, произнеся:
— Окей, босс.
И машина тронулась, вырулила на пустынную ночную трассу, а я откинулся на сиденье, закрыл глаза, но через веки пробивался свет редких фонарей.
Мы ехали, покидая Сураттхани. Городские огни остались позади. Потом сменились огнями посёлков. Потом наступила почти полная тьма, разрываемая только фарами встречных машин. В машине был кондиционер, и было свежо.
Таксист всю дорогу молчал. А его радио тихо наигрывало какую-то меланхоличную тайскую балладу.
Я смотрел в темноту за окном и чувствовал, как внутри всё медленно успокаивается. Частота сердечных сокращений вернулась к чему-то, отдалённо напоминающему норму. А в голове был тяжёлый, свинцовый вакуум. Ни мыслей, ни эмоций, не было триумфа от победы, лишь шум дороги.
Прошёл час, может, больше. Я всё ехал и ехал думая про себя, что: Надо как следует тут отдохнуть, ведь в России у меня еще остался один враг и куча незавершённых дел. Такси свернул с шоссе на грунтовку, подбросило на кочках, и вдруг перед нами открылась бесконечная чёрная пустота, усеянная искорками отражённых звёзд. И белая полоса пены, мерно набегающая на тёмный песок.
Машина остановилась. Водитель обернулся.
— Пляж. Прис. — проговорил он.
Я кивнул.
— Спасибо.
И, рассчитавшись по двойному прайсу, вышел из машины. А как только дверь захлопнулась, такси развернулось и уехало обратно в ночь.
Я стоял на песке, а передо мной гудел и дышал океан. Тёплый ветер обдувал мокрые волосы и футболку. Сзади была тьма, рынки, аэропорт, кровь, смерть. А впереди только этот древний, равнодушный рокот. И я, вдохнул и выдохнул, а по телу прошла лёгкая дрожь, нервная система наконец-то разрядилась, а сняв кроссовки и сев на рюкзак Тима, я просто смотрел на тёмную воду.
Песок был тёплым, мягким. А набегающая на пальцы вода лизала мои стопы.
А я всё смотрел и смотрел, как волны накатывают и вновь убегают, унося с собой всё, что пришлось пережить из-за убитого мной маньяка. Потом я разделся и вошёл в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс. Тёплая, почти парная вода приняла меня, качая на ленивых валах. Я окунулся с головой, дал солёной воде смыть последние следы грима и пыли.
Я сидел под водой, пока не стало тяжело, и, вынырнув, отдышался.
Где-то там, за тысячи километров, Енот ждал моего звонка. Ира ждала меня на Самуи. А Контора подводила свои итоги. Мир же продолжал крутиться.
А я стоял по грудь в тёплом чёрном океане, слушал его голос и понемногу приходя в себя.
А потом был паром обратно на Самуи, снова такси, звонок Иры, звонок Енота, и наконец-то начался наш медовый месяц с моей молодой женой; с бунгало мы с того на всякий случай переехали, и оставшуюся неделю провели в экскурсиях, по храмам, по прогулкам на слонах, по кормлению рыб и разным заведениям, порядком устали от массажей и в целом от навязчивых тайцев, я посетил кэмп «Супер Про Самуи», в котором позанимался с ребятами со всех частей света как тайским боксом, так и ММА с BJJ, а ещё мы много гуляли, и у туристического Таиланда оказалась неприятная изнанка. Это на виду всё чисто, ухожено и убрано, а вот стоит зайти в отдалённые районы, сразу и натыкаешься на бедность, на грязь, на разумную жизнь в шалашах, у которых припаркован какой-нибудь старенький мотобайк — основное транспортное средство на острове.