— Знаешь анекдот про Птичку, которая лежала на спине и, выставив в небо лапки, говорила, что небо падает на землю? И когда к ней подошёл Орёл и спросил: «Как ты, такая маленькая, думаешь, что сможешь остановить падение неба своими маленькими лапками?» И она ответила: «Я хоть что-то делаю», — возразил он.
— Вот только небо не падало. А птичка храбрая, но глупая, Егор, — назвал я его по имени, потому как кличку его я произносить не могу — ну какой он Шотландец. Вполне себе русский Егор — как Егор. Кожаный — отечественный, выпуска эдак года 2000-ного.
И, посадив его в джип, я повёз его домой, что был как раз в Кировском. А высадив, направился в Кировский отдел. А тем временем наступала ночь, тёмная златоводская ночь с небом, затянутым серой пеленой.
Однако звонок от Дяди Миши заставил меня остановиться, и, включив аварийку в машине, приложить трубку к уху.
— Привет, Слав. Ты уже знаешь?..
— Что знаю? — не понял я.
— Машину Зубчихина младшего взорвали. Только что.
— Не. Это не я, — покачал я головой.
— Мы в ОЗЛ знаем, что не ты. Мы первым делом на тебя и подумали. Плохо, что Зубчихин скорее всего подумает так же. Но я не об этом. Завтра у тебя будет хороший аргумент на суде, твой коммунист, думаю будет нам полезен.
— Чем? — удивился я, — Он же отбитый, как тот же — Ярополк.
Но у товарища генерала было своё мнение на этот счёт…
Глава 11
Последняя ночь
— Ты когда-нибудь про Колчака слышал? — спросил меня вдруг Дядя Миша.
— Ну так, — произнёс я. — Недавно фильм про него смотрел.
— Ну так вот, у нашего гостя есть информация об утерянном золоте Российской Империи, а это миллиарды на наши деньги.
— Поздравляю, — кивнул я.
— И мироздание этого друга выкинуло к нам именно тогда, когда ты шёл с матча. А значит, нам с тобой помогают быть, и проект «Вернувшиеся», и весь ОЗЛ не закроют.
— А что, были такие мысли?
— У нас много недоброжелателей, но сила пока что на нашей стороне, а с золотом, вернувшимся в казну, будет совсем хорошо.
— Отлично, я рад, — произнёс я.
— Ладно, не отвлекаю тебя. Ты, наверное, в последнюю свою ночь перед Судом хочешь больше преступников для роты охраны Ленинского района поймать. Удачи тебе в том, что бы ты не делал сегодня.
— Спасибо, — произнёс я.
И, пригнувшись к рулю, вдруг понял, что Дядя Миша прав: тратить последнюю ночь на жуликов очень расточительно, и я поехал домой. Не предупредив никого из командования, что самовольно снимаюсь со службы. Да меня никто и не хватится: после того как меня забрал Гусев в усиление, я для всех пропаду. Кировчане от меня отказались, а Ленинцы были уведомлены о моём отбытии. А оружие я сдал. Водителю Вите придумают другие дела, такие, что о шебутном старшем ГЗ он и не вспомнит. И я въезжал в свой гараж с мыслями, что сегодня ночью я хочу побыть с теми, кто это действительно оценит.
А дома пахло ей. Её духами, её теплом, её жизнью. И уютом который она создала для нас. Она не спала — сидела в гостиной, трудилась над книгой, поджав под себя ноги.
— Ты чего не спишь? — спросил я, снимая куртку.
— Жду тебя. Вдруг ты придёшь, а я сплю, — произнесла она, отложив бук в сторону, посмотрела на меня, своим взглядом, который видел меня насквозь. Она понимала меня лучше, чем я сам себя понимал. — Ты сегодня какой-то… другой. Что-то случилось?
Я подошёл, сел рядом, взял её руку. Молчал несколько секунд, собирая слова, которые не хотелось говорить, но которые должны были быть сказаны.
— Ир, — начал я тихо. — Надевай своё лучшее платье. Сегодня наша ночь и мы едем проводить её вместе.
— Куда? — удивилась она.
— В ресторан для начала. Я хочу, чтобы эта ночь была полностью нашей.
Она не стала переспрашивать. Просто кивнула, встала и ушла в спальню. А через полчаса мы стояли перед зеркалом в прихожей. Она — в изумрудном платье, с распущенными волосами, падающими на плечи. Я — в синем костюме, который не надевал никогда.
— Мы красивые, — сказал я, глядя на нас в зеркало. — Жалко, фоткать некому.
— Себяху давай! — усмехнулась она, доставая телефон. И мы сделали селфи. Я обнимал её за талию, она улыбается, но в глазах уже зарождался вопрос, который она пока не смеет задать.
Сегодня только самое лучшее, и Рендж Ровер мягко урчал, когда мы выехали со двора. Ночной Златоводск спал. Только жёлтые фонари провожали нас до центра, где в переулке, среди старых кирпичных зданий, горела неоновая вывеска: «Бар. Руки Вверх!»