Внутри был стиль нулевых — ярко, безвкусно, но с душой, хотя я этого всего не застал своей душой майора, погибшего под Грозным. На входе нас встретил огромный плакат с Сергеем Жуковым, из колонок доносилось, крутясь на входе «18 мне уже». Внутри было нарочито пафосно: кожаные диваны, зеркальный шар под потолком, барная стойка, обитая пёстрой тканью, и официантки в джинсах с заниженной талией, какие носили двадцать лет назад. Музыка внутри играла негромко, и крутилось, видимо что-то узнаваемое — «Ай-яй-яй, девчонка…».
Мы сели в углу, заказали бутылку хорошего вина, мясо, салаты. Ира с любопытством оглядывалась.
— Зачем мы здесь? — спросила она, когда официантка отошла.
— Чтобы быть тут и сейчас, — ответил я. Суммарно я не помнил эту эпоху, я был старше её, и когда «Руки вверх» стартовали, я был уже мёртв, не застал жевачек «Лов ис», приставок «Денди» и кучи всего еще. Из музыки здешней я тоже банально ничего не слышал, но тут что-то было из того, к чему когда-то стремилась моя Родина, когда её предали, и пришлось прорываться сквозь дешёвый блеск западных ценностей. Но я продолжил: — Я хочу, чтобы ты запомнила меня не в бронежилете и с автоматом, а вот так.
Она нахмурилась. Взяла бокал, но не отпила.
— Слав, что за повод?
Я отпил глоток вина. Несмотря на то, что был за рулём. Кисловатое и терпкое. Как всё, что происходит в моей жизни.
— Я хочу побыть с тобой эту ночь. Потому что завтра у меня выезд.
— Надолго? — спросила она тихо. Спросила так, будто уже знала ответ, но надеялась, что ошибается.
— Не знаю, — ответил я честно. И посмотрел ей прямо в глаза. — Но я хочу, чтобы ты запомнила меня. Вот этого. Не того, который утром уходит в камуфляже, а меня. С тобой. За столом. В костюме, который ты мне выбрала.
Она молчала. Только пальцы сильнее сжали бокал.
— И если меня через пару месяцев не будет… — продолжил я, чувствуя, как каждое слово режет горло, — ты можешь строить свою жизнь дальше. Я этого хочу.
— Почему? — спросила она. Голос дрогнул, но она держалась. — Почему опять ты идёшь туда, откуда можно не вернуться?
— Потому что я не могу по другому. И есть вещи, которые от меня не зависят. Я… я совершил ошибку, Ир, как они считают. Там, на работе. И теперь меня будут судить. Свои. По их правилам.
Она накрыла мою ладонь своей. Такая нежная, тёплая и родная.
— Ты выкрутишься, — сказала она твёрдо. — Ты всегда выкручиваешься.
— Может быть, я сделаю всё ради этого, — улыбнулся я. — Но сегодня я не хочу думать о том, как выкручиваться. Сегодня я хочу просто быть с тобой. Танцевать, пить вино, слушать эту дурацкую музыку и смотреть, как ты улыбаешься.
— Ну, с музыкой проблем нет, — усмехнулась она. — А вот с улыбкой… придётся постараться.
И она улыбнулась. Сквозь слёзы, но улыбнулась. И я понял, что ради этой улыбки готов был пройти через всё, что меня ждёт завтра. И послезавтра. И, наверное, всегда.
А дальше… Мы танцевали под «Крошку мою», пили вино, ели мясо, которое оказалось на удивление вкусным, и смеялись над дурацкими плакатами на стенах. Пробыв там часа четыре, а когда вышли на улицу, небо было уже звёздным. Златоводск редко балует своих жителей звёздами, но в эту ночь небо распахнулось, словно понимало, что нам это нужно.
— Спасибо, — сказала Ира, когда мы сели в машину. — За эту ночь. За то, что ты есть. За то, что ты… мой.
— Я твой, — ответил я. — Всегда. Что бы ни случилось.
Я вёл аккуратно по пустым дорогам ночного Златоводска, хотя сколько там было вина? Бутылка на двоих — не так много… Достаточно для лишения прав, но не достаточно, чтобы натворить беды. Хотя если бы мне кто-то сказал, что я буду выпивать, а потом садиться за руль, рассмеялся бы ему в лицо. Но я многое делаю неправильно, за это и судят. Говорят, что пьяный за рулём — убийца. Но я он и есть, даже если бы я ехал трезвым. Этим профессионал и отличается от случайного человека: у нас всегда есть выбор — делать или нет. Мы не совершаем ошибки на эмоциях, мы точно знаем, что эта ошибка, и делаем её. Поэтому мы ехали домой и за рулём был именно я, а не трезвый водитель, заказанный из какой-нибудь конторы.
А впереди были остатки ночи. Последняя ночь перед тем, как я предстану перед Судом Совета. И я хотел, чтобы эта ночь длилась вечно. Но часы тикали. И время не ждало никого. Даже нас. Эту ночь мы провели вместе, в последнем сексе стриптизёрши и киллера. Ира настояла на сексе без предохранения, сказав, что если завтра я исчезну, она желает жить с продолжением меня, а не строить какую-то «свою жизнь». Я был не против. Дом у меня есть, собаки есть, деньги и машины есть, если и жена умница, почему бы не быть и детям… Мы поспали всего ничего, но для меня этого было достаточно, и когда часы подошли к времени моего отъезда, я собрался как на войну, взяв с собой и вещмешок, и РПК, Сайгу, ПБ, и даже шлем с бронёй. Гранаты, патроны, нож, воду, медицину. Тиммейта, куда без него. И предстал во всём этом перед Ирой.