— Презервативами и шприцами? — уточнил я, отпивая из второй банки.
— Не. — Улыбнулся водитель. — О таком я не слышал.
Зато я слышал, как после предательского разрушения Союза в страну потекли разные организации, которые зашли во все школы и начали преподавать там всякие основы планирования семьи, где детям раздавали презервативы, учили их надевать, просвещали, как правильно предохраняться, на примере экипирования бананов. Видел я и как раздавали те же самые шприцы, типа, чтобы наркоманы пользовались стерильными и не заражались от друг друга СПИДом. Бесплатного пива я не помню, но вот мой водитель помнил.
Дай людям хлеба и зрелищ с видимой свободой, и они забудут, как ты боевикам людей продавал. Я не забуду и при любом удобном случае напомню товарищу мэру свинцом в его вражескую голову.
Новый водила вёл аккуратно. А китаец на ходу шелестел уже шипованными шинами.
А за окном потянулись берёзы, потом сосны. В Златоводской области дорога в целом была похуже, но китаец глотал ямы с удивительным для паркетника достоинством. И я снова уснул и проспал, похоже, часа три.
— Приехали, — сказал водитель, сбрасывая скорость.
Я поднял голову, наблюдая свой дом, только сердце почему-то заколотилось, как у пацана перед первым свиданием.
— Вячеслав, — официальным и добрым тоном обратился ко мне водитель, — Вы уж простите, но перед выходом из машины вас просят документы и оружие оставить здесь.
Я выложил паспорт, права, ксиву, карту. Водитель сфотографировал их на телефон и кивнул.
— Счастливого вам вечера. Пиво можете взять с собой, оно за счёт заведения.
И я забрал, выходя из машины. А китаец бесшумно тронулся и растаял за поворотом, даже номеров я не запомнил.
Но не успел я дойти до калитки, как из-за неё, прямо на меня, выбежала Ира, повисая на моих плечах. Будто я с того света вернулся. Сбила бы с ног, если бы не школа борьбы под ММА в клубе Аурум.
— Милый! — выдохнула она мне в шею, зацеловывая меня всего.
Её руки обхватили так, что рёбра хрустнули. Поцелуям подвергалось всё: губы, лоб, щёки, подбородок, шея, снова губы. Я даже ответить не успевал.
Я подхватил её под бёдра, чуть приподнял; она была лёгкая, как будто похудела за эти дни. Шагнул в калитку, ногой закрыл её за собой. За спиной прозвучал щелчок замка.
А два меховых комочка, воспользовавшись тем, что Ира не закрыла за собой дверь дома, уже носились по двору, подпрыгивали, пытались лизнуть в ноги, путались под ногами, тявкали и визжали так, будто я им что-то принёс вкусное. А я нёс только Иру.
— Брысь! — крикнула она на щенков, но те не брыськались.
И я занёс мою супругу в дом. А она снова целовала меня в ухо и что-то шептала, чего я не разбирал, но было приятно.
В доме пахло чистотой и выпечкой. Я опустил Иру на пол в гостиной. Она упёрлась руками в мою грудь и вдруг замерла, втянула носом воздух.
— Слава… — голос её изменился. — Ты пахнешь весь?.. Порохом. И гарью.
Она провела ладонью по моей щеке. Я почувствовал, как кожа щиплет; порезов и царапин на лице было больше, чем я думал.
— Ты весь оцарапан, — сказала она тихо. — И в синяках. И губа рассечена. Давай тебя помоем?
— Давай, — согласился я. — А то от меня и правду разит.
Чем пахнет Ад бойца? Теперь я знал точно: Порохом, гарью, сыростью, гнилью, фекалиями и мочевиной, и всё это в постоянной пыли, строительной или земляной, в зависимости от того, где ведёшь бой.
Ира улыбнулась, но глаза оставались тревожными. Она взяла меня за руку и повела через комнату — мимо дивана, где щенкам было запрещено спать, но они всё равно спали, мимо стола с недоеденным завтраком, в ванную комнату.
— Раздевайся, — сказала она, отворачиваясь к полке с полотенцами, но я видел, как она смотрит краем глаза.
Я стянул костюм и рубашку, брюки и трусы, оставляя это всё лежать кучей на полу. Обнажая синяки на теле. Новые, старые, зелёные, жёлтые, фиолетовые. И чёрно-красный на груди, от сегодняшнего принятия на грудную пластину пистолетных пуль. Кровоподтёк был размером с тарелку. Туда же, на одежду, лёг сотовый и Тиммейт.
Ира подошла, провела пальцами по краям синяка. Молча. Потом взяла мочалку, налила на неё геля — с запахом лаванды и мяты, — и, нежно забравшись вместе со мной в голубую от соли, горячую воду, принялась гладить меня мочалкой.
— Закрой глаза, — попросила она.
И я закрыл. Тёплая вода, мягкая пена, её руки. Гул джакузи заглушал все остальные звуки с улицы, заглушал мысли, заглушал память о своей последней миссии.