«И то хорошо», — написал я.
И, взяв и Тиммейта тоже, я пошёл в спальню, положив устройства у изголовья. А после меня нашла Ира, мы снова поели, я снова завалился спать — ведь у меня ещё шесть дней отдыха, надо в них очень уж хорошо отдохнуть.
Снова провалившись в сон, я проснулся только утром, ощущая, что у меня всё болит, словно я попал в ДТП и не уцелела ни одна кость. Открыв глаза, я увидел, как Ира лежит рядом и смотрит на меня, улыбаясь.
— Ты чего? — спросил я, улыбнувшись в ответ.
— Смотрю на то, какой ты у меня красивый. Родной и домашний, — ответила она, и в её глазах было столько тепла, что на мгновение забылись все перестрелки, все взрывы, вся кровь.
— А мне приятно видеть твою улыбку! У нас с тобой целая неделя, надо провести её с пользой для нас, — проговорил я, через хрипотцу сонных связок.
Мы завтракали, не торопясь, словно растягивая каждую минуту. Ира приготовила оладьи — пышные и золотистые, с покупным вареньем из чёрной смородины. Я пил кофе и смотрел, как она суетится у плиты, и думал о том, что именно этого мне и не хватало там, в Хантах. Этой простоты, тепла и счастья.
— А поехали сегодня за город? — предложила она, присаживаясь напротив. — Говорят, есть один бор красивый, что дух захватывает. И озеро. А осенью там особенно хорошо.
— Поехали. А кто говорит? — уточнил я.
— Союз литераторов Златоводска.
— И такой у нас есть? — удивился я.
— Там у них всё как по Булгакову. Такой же дурдом. Я же под несколькими псевдонимами пишу, и картины рисую, вот они на меня и вышли. Кстати, продаваться стало слабо, но, как я понимаю, это из-за того наказания?
— Апелляцию уже подали. Я там всех победил в крайней своей миссии на северах. Если удовлетворят прошение, то снова будем купаться в деньгах, — произнёс я.
— Да мне и так хорошо, лишь бы ты был всегда рядом. Слав, а может, хрен с ними, с этими бабками? — спросила она.
— И бросить всё, уехать на остров и жить-поживать да добра наживать? — улыбнулся я.
— Ну да, — улыбнулась она в ответ.
— С островов Родину любить не очень будет получаться, а если Родину огорчить, то и на острова может прибыть кто-то наподобие меня и разубедить. Насильственно. И самое странное, что я считаю это правильным.
— Просто денег у нас и так достаточно… — снова начала Ира.
— Деньги, Ир, это инструмент, не более. В том числе и инструмент влияния. Но если я покажу, что они на меня не действуют, то наверху поменяют инструменты. Плётку возьмут вместо розг. Так что пусть уж лучше пряника лишают.
— Ты философ, — улыбнулась она.
— Угу. Станешь тут. Главное — из особняка в бочку не переехать. И лаять не начать на дядю Мишу, потому что он нам солнце загораживает.
И, одевшись по-обычному, в спортивное, и купив в ленте плетёные корзинки, мы доехали до вокзала Златоводск-2 и, припарковав «Тойоту» на платной стоянке, пошли брать билет на природу. И сев в электричку, я поймал себя на мысли, что не ездил на них уже лет сто. Вагон был старый, с деревянными скамейками и окнами, в которые задувал ветер. Ира прижалась ко мне, и мы смотрели, как за окном проплывают дачные участки, перелески, с бабушками, продающими на станциях всякое-разное.
И, выйдя на какой-то станции, мы пошли в сторону тайги. Всё время Ира сверялась с картой на телефоне, чтобы не заплутать, и вот наконец она вывела нас в то место, куда и хотела. Тут было действительно красиво. Сосны упирались в голубое небо, под ногами пружинил мох, пахло хвоей и прелой листвой. Озеро встретило нас тишиной и рябью на воде, отражающей серо-голубое небо. Мы бродили по лесу, собирали грибы, хотя я в них ничего не понимал и просто таскал корзинку, которую Ира наполняла подберёзовиками и сыроежками. Потом развели костёр и сидели у него, наблюдая, как солнце садится за верхушки сосен. Осень в Сибири — прекрасное время, когда комары и клещи уже уснули, а снег ещё не выпал.
— Как в детстве, — сказала Ира, глядя на огонь. — Мама с папой возили меня в лес. Мы жарили сосиски, пили чай из термоса, а потом возвращались домой, уставшие и счастливые.
— А теперь ты со мной, — ответил я. — Тоже уставшая и счастливая?
— Самая счастливая, — улыбнулась она.
В электричке назад она уснула у меня на плече, и я сидел, боясь пошевелиться, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и большое. За окнами мелькали огни — мы возвращались в город, но возвращаться не хотелось. Хотелось, чтобы эта электричка ехала вечно.
В эту неделю дома нас ждала обычная наша жизнь. Утром Ира уходила на рабочее место, а я оставался один на один со своими мыслями и впервые за долгое время не знал, чем себя занять. Перебирал вещи, листал оставленные бывшим хозяином особняка книги, смотрел в окно на соседние элитные домики. Безделье было непривычным — после Хантов, где каждая минута была на счету, такая тишина казалась почти неестественной.