Я даже начал готовить на нас двоих. А Ира смеялась, когда в первый раз попробовала мои кулинарные эксперименты, но ела всё и хвалила. А вечерами мы смотрели фильмы, закутавшись в то самое тяжёлое одеяло, и я рассказывал ей про Ханты — без подробностей, просто про город, про людей, про Енота, который теперь в больнице.
— А он поправится? — спрашивала Ира.
— Поправится, — отвечал я.
Она не расспрашивала о том, чем я там занимался. Знала, что не расскажу. Знала и принимала.
Как-то утром мы пошли в дом деревянного зодчества. Ира давно говорила, что в Златоводске есть такое место, но всё никак не могли выбраться. А тут погода выдалась солнечная, та, последняя, предзимняя, когда воздух прозрачный, а солнце светит, но не греет.
Дом стоял в центре, на тихой улице, спрятанный за стволами старых тополей. Двухэтажный особняк из тёмного дерева, с высокой крышей и башенкой, уходящей шпилем в небо. Резные наличники, балкон на фигурных кронштейнах, окна разной формы — где прямоугольные, где арочные, где тройные, с мелкой расстекловкой в верхней части, как бывает в старых европейских особняках.
— Красиво, — выдохнула Ира, останавливаясь напротив.
— Это модерн, — сказал я, сам удивляясь, откуда во мне это знание. Наверное, из какой-то старой передачи, что листал когда-то ночами. — Начало двадцатого века. Архитектор Крячков, кажется. Он такие дома по всей Сибири строил.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Ира.
— Солдат всё знать должен, — улыбнулся я. — Особенно если солдат в Златоводске живёт.
Внутри пахло старым деревом а ступени и полы скрипели под каждым шагом. Но сама экспозиция оказалась не очень большой. На стенах висели наличники от самых простых, крестьянских, до богатых, купеческих, с затейливой резьбой, с солярными знаками, с растительными орнаментами. Ира ходила между ними, разглядывала, трогала пальцами резьбу, словно пыталась прочитать письмена давно ушедших мастеров.
— Смотри, — сказала она, останавливаясь у одного наличника. — Здесь солнышко вырезано. И волны. И птицы какие-то.
— Солярные знаки, — ответил я, вспоминая слова экскурсовода. — Древние символы. Солнце, вода, земля. Чтобы дом охраняли.
— Чтобы дом охраняли, — повторила она задумчиво и посмотрела на меня. — У нашего дома есть такие знаки?
— У нашего дома есть я, — ответил я.
Она улыбнулась, и мы пошли дальше.
Еще на входе покупая билет и выбрав молчаливое созерцание, а не экскурсию, до нас всё же доносились слова экскурсовода который водил нескольких человек показывая и рассказывая им о «дереве»:
— А это наш знаменитый купец Зубов, — говорила экскурсовод, указывая на портрет бородатого мужчины в сюртуке. — При нём Златоводск расцвёл и был переименован из старого названия «Томск». По преданиям с его слов, Томск звучало как-то мрачно, томно и темно. Зубов возглавил Златоводскую вторую купеческую гильдию, построил завод, церковь и школу для бедных.
Я смотрел на портрет и думал о другом человеке с похожей фамилией — о мэре, который сидел сейчас в своём кабинете и, наверное, даже не подозревал, что где-то в системе уже принято решение. Странная логика: троих посадили, а четвёртого убьют ради сигнала остальным? Поможет ли? Это не моего ума задача.
Я отогнал эти мысли. Не сейчас. Сейчас я просто человек, который нечаянно подслушивает про купца Зубова.
А на первом этаже стояли витрины с плотницкими инструментами — пилы, рубанки, стамески, топоры, которым по сто лет, а они всё ещё острые, всё ещё готовые к работе. И чугунное литьё — печные дверцы, заслонки, узорчатые, тяжёлые, из тех времён, когда каждая вещь делалась на века и чинилась, а не выбрасывалась, как сейчас.
На втором этаже была комната, стилизованная под старую избу. Лавки, стол, самовар, половики на полу. Ира села на лавку, замерла.
— Представляешь, — сказала она тихо. — Сто лет назад здесь тоже кто-то сидел. Может, так же, как мы, смотрел в окно. Думал о чём-то своём. Любил кого-то.
— Думаю, любил, — ответил я. — Всегда кто-то кого-то любит. И сто лет назад, и двести. И через сто лет будет.
— Ты веришь в это?
— Я верю в нас, — сказал я просто, вспоминая Ярополка, вот кого надо было сюда экскурсоводом.
Ира посмотрела на меня долгим взглядом, потом встала, подошла и обняла.