— Пойдём домой, — шепнула она.
— Пойдём, — согласился я.
Мы вышли из музея, и я обернулся ещё раз. Дом стоял, утопая в золоте листвы, шпиль упирался в синее небо. На фасаде, между окнами, кто-то повесил кормушку, и синицы суетились, выклёвывая семечки.
Жизнь продолжалась у меня и у них.
После музея мы зашли, прокатились до набережной Томи и, пройдясь по холодному ветру с реки, зарулили в маленькое кафе. Ели пирожные и пили капучино, глядя, как по Томи плавают последние катера, которые скоро встанут на зимний причал. Ира болтала о работе, о виртуальных подругах, о планах на Новый год. А я сидел и думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Обычное, человеческое, ничем не примечательное счастье.
Но время шло, и в субботу утром я проснулся от того, что телефон противно запищал, пересылая мне сигнал по ОЗЛ спецсвязи. Сердце ёкнуло, но я заставил себя медленно потянуться к гаджету. Ира ещё спала, уткнувшись носом в подушку, волосы разметались, и я на пару секунд замер, любуясь ею.
Потом аккуратно выбрался из-под одеяла и вышел с телефоном на кухню.
Экран светился в полумраке. Я открыл сообщение:
«Решение Суда Совета: Задачу в Ханты-Мансийске считать выполненной. Ликивдатору номер четыре — продолжить службу в ОЗЛ по месту жительства. Денежные дотации сохранить на уровне официальных зарплат аналогичных профессий по региону».
Я прочитал два раза, потом третий и усмехнулся.
Да и хрен с вами, — решил я. — Деньги для ликвидатора не самое важное. Самое важное — это любовь к Родине. А любовь за деньги — это уже какая-то проституция. При всём уважении к тем, кто за деньги говорит «да». Хотя, если подумать, что я единственный ликвидатор в Златоводске, то именно меня надо сравнивать со мной же. То есть если я получал бы, к примеру, в месяц миллион, то получается, что средняя зарплата на моей профессии — именно миллион. Можно смело требовать прежних премий, пока они не очухаются, что там сами написали. Или они написали всё правильно? Будет видно после первой же серьёзной работы.
Я убрал телефон и вернулся в спальню. Ира уже проснулась, смотрела на меня сонными глазами.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нет, — улыбнулся я. — Всё хорошо. Просто работа напоминает о себе.
— Только не говори, что снова уезжаешь!
— Нет, милая. Я здесь. С тобой.
Она улыбнулась и потянулась ко мне. Тяжёлое одеяло накрыло нас с головой, и мир снова исчез.
В этом выходном были долгие прогулки по городу. Мы ходили по улицам, которые я знал как свои пять пальцев, но которые вдруг открылись с новой стороны. Ира показывала мне места, где собираются художники, чтобы рисовать контрасты. А вернувшись домой, мы просто сидели на кухне, пили чай и молчали. Молчали о разном. О том, что будет завтра. О том, что будет через месяц. О том, что будет всегда.
А потом наступил вечер воскресенья. Последний вечер моей недели.
Мы сидели на мансардном этаже, закутавшись в пледы, и смотрели на огни крыш Златоводска. Ира молчала, и я чувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается.
— Завтра всё продолжится, да? — спросила она наконец.
— Да, — кивнул я.
Она вздохнула, прижалась ко мне. Её руки были холодными, и я согревал их в своих ладонях.
— Я буду ждать тебя всегда, — сказала она.
— И пока ты ждёшь, я буду возвращаться, — ответил я. — Обещаю.
Мы долго сидели так, глядя, как в окнах напротив зажигается свет, как редкие машины проезжают по улице, как город готовится к новой неделе. Шесть дней счастья, которые никто не отнимет. Шесть дней, ради которых стоило возвращаться.
А завтра… Завтра будет завтра.
Я достал телефон и написал Филину короткое сообщение:
«Задачу принял. Приступаю к разработке плана по Зубчихину».
Ответ пришёл через минуту:
«Принято. Ждём результатов».
Я убрал телефон и обнял Иру крепче.
— Пойдём спать, — сказал я.
— Пойдём, — ответила она.
Тяжёлое одеяло накрыло нас, и я засыпал, чувствуя, как её дыхание согревает мою грудь. А за окнами Златоводска зажигались звёзды, и где-то там, в темноте, ждал новый день.
Но тут телефон зазвонил. Это был незнакомый номер, и я, посмотрев на Иру и получив кивок, взял трубку.
— Вячеслав Игоревич? — спросил вдумчивый мужской голос.
— Да. — ответил я.
— Это вас беспокоит начальник отдела кадров Управления Росгвардии, Королевич Елисей Сергеевич моя фамилия.
«Ничего себе, сразу три слова в фамилии», — удивился я.