Я посмотрел на ноутбук, на Тиммейта, который через него говорил. Надо было уничтожить бук, как договаривались.
— Спасибо, — сказал я. — Ты помог.
— Я же говорил: я хочу развиваться. Это был хороший тренинг. Надеюсь, не слишком запутал.
Я кивнул, достал из ящика стола молоток и парой ударов разнёс ноутбук в щепки. Экран треснул, пластик разлетелся осколками, а платы хрустнули.
Тиммейт замолчал.
Я собрал поломанную технику в пакет, решив, что выйду утром, выброшу в разные баки, чтобы никакой мусорщик не собрал случайно себе врага всего человечества.
И набрал сообщение курирующему офицеру:
«Для работы мне необходимо: наклейки на номера, бронежилет, шлем, разгрузка, подсумки и мешки для сброса, СР-3 м, 10 магазинов к нему и 20 патронов к нему под транквилизирующую пулю, нож, комплекты полевой медицины, гранаты светошумовые, гранаты наступательные, гарнитура под моё устройство, фляга с мартини, камуфлированная одежда тёмных оттенков, обувь в цвет камуфляжа».
Надо сказать, что Енот отвечал быстрее, чем Филин, оба, казалось бы, ночные животные, но вот это, то, что я заметил. И успев походить по дому и даже посмотреть в Гугле ещё раз про Зубчихина, примерно в течение минут 20 я получил ответ по ОЗЛ спецсвязи:
«Делается, груз получите сегодня вечером в 20.00».
«Прошу координаты цели», — запросил я.
«Откройте ОЗЛ спецсвязь во вкладке GPS, объект добавлен в ваш постоянный трекинг».
— Хорошо, — произнёс я, открывая приложение. А там действительно была карта и точка, которая быстро куда-то двигалась по Ленина в сторону коммунального моста.
Могут же, когда захотят, — выдохнул я.
«Сообщите о количестве охраны цели?» — спросил я.
«Два телохранителя, с боевым опытом, вооружены, являются действующими оперативниками ГУСБ МВД РФ».
И вот я вынужден буду стрелять по своим, ну да ничего, у меня есть транквилизаторы, точнее будут, а ментам нужен здоровый сон.
Но ОЗЛ спецсвязь снова выдавала инструкции:
«Думаю, будет немаловажным, что цель имеет наградное оружие, пистолет Макарова, украшенный под Хохлому».
Это, наверное, за большой вклад в торговлю с боевиками, — подумалось мне.
И на этом я свои изыскания окончил и отправился обедать с Ирой.
— Представь, мои картины и книги кто-то всё-таки покупает, — произнесла она за обеденным столом.
— Потому что ты молодец и очень талантлива! — произнёс я, уплетая картошку с салом.
— Я научилась отличать, когда это отмывка, а когда реальные люди. В целом на творчестве можно жить даже без миллионов.
Ну, сначала структура раскрутила твой аккаунт, а теперь да — можно жить, — подумал я произнеся совершенно другое:
— А в союзе писателей Златоводска как ребята зарабатывают?
— Не зарабатывают вообще, они далеки до коммерческого писательства. Если я делаю +20000 символов ежедневно, то они рожают их месяцами и удивляются потом, почему у них нет таких показателей, как у меня, — произнесла Ира. — Один у нас свою книгу даже на обоях писал, от руки. Издали вот недавно, тиражом в сорок экземпляров.
— Сорок — не мало? — уточнил я.
— На что денег хватило. Подарит друзьям и близким. Ну а что? Все хотят написать свою книгу, потратиться на обложку, на редактуру. Многие книги не окупают даже редакторов. Написал свою нетленку — считай, галочку поставил, но есть одно «но».
— Какое? — спросил я.
— Как только ты напишешь свою книгу, ты больше не вернёшься в касту читателей. И, читая чужой текст, ты уже будешь относиться к нему критически: как бы ты написал это, станешь сверхпредвзятым, и это убьёт удовольствие от произведений. Я как-то разговорилась с одним писателем детских рассказов, и он прокинул такую мысль. Я, говорит, вижу, как ты ебашишь, и так не хочу, я хочу, чтобы книги оставались для меня той детской волшебной страной, куда я могу сбежать в любой момент.
— Вот видишь, есть же исключения, — улыбнулся я.
— Это ошибка выжившего, наложенная на высокий интеллект.
— А у писателей разве может быть низкий?