А на экране было видно, как я в камуфляже повисаю на борту грузовика, как мои ноги волочатся по асфальту.
Один из нападавших подскочил ко мне с пистолетом и, направив ствол прямо мне в голову, нажал на спуск. Но выстрела не произошло, и он тут же рухнул, потому как мой нож уже пронзал ему икроножную мышцу.
Выстрел из помпового ружья прогремел из кузова — снова стреляли по мне, боясь попасть в напарника, и не зря, ведь я прятался за ним, выламывая ему кисть и забирая у него пистолет.
И как только мои пальцы овладели ПМом, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник, не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин.
Монтаж был хороший: они склеили видео различных камер, где было видно, как фургон преступников врезается в другой тяжёлый транспорт.
То, что было в фургоне, никто не видел, но моя фигура через секунды выходила из всего этого ада вся окровавленная.
Миллер замер с пультом в руках. Курсанты сидели не шевелясь. Я смотрел на экран и видел себя со стороны — стоящего у грузовика, всего в чужой крови, с ножом в руке. Видел, как подбегает Вика в форме, как она кричит, как меня уводят.
А в голове всплыло то, чего не было на записи.
— Кабзда ему, у него нож в лице! — донеслось до моих ушей. Кто-то нёс чушь, но, подняв руку, я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.
— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.
Экран погас. Миллер повернулся к аудитории.
— Вопрос к вам, дамы и господа. — Голос его звучал глухо. — Сколько ошибок вы заметили? Что этот офицер сделал не так?
Тишина была ему ответом. Никто не поднял руки.
— Ну же, — поторопил Миллер. — Вы же только что обсуждали, как надо и как не надо. Давайте, анализируйте.
— Это был не бой, — вдруг сказал пожилой курсант. — Это была резня. Он… он просто перестал быть полицейским и стал машиной для убийства. Разве можно это анализировать?
Миллер шагнул вперёд.
— Можно и нужно, — сказал он жестко. — Потому что завтра вы можете оказаться на его месте. Или на месте тех, кто остался лежать в том грузовике. И вы должны знать: когда кончаются патроны, когда нет подмоги, когда на кону жизни людей, вы должны уметь делать то, что делал он. Не потому, что вы убийцы. А потому что вы — последняя линия обороны между хаосом и порядком.
Он повернулся ко мне.
— Сержант Хонор, может быть, ты сам скажешь им что-то? Это же был твой бой. Твоя кровь. Каково это, когда тебе втыкают нож в лицо? Давай, идите сюда.
Я снова медленно встал. Подошел к экрану, чувствуя, как скрипят мои берцы по идеально чистому полу. И, выйдя к аудитории, я вытащил Тиммейта, чтобы его перевод все слышали.
Я обвел взглядом аудиторию.
— Там, в том бою, мне и повезло, и не повезло одновременно. Не повезло то, что у нас не было оружия, а повезло, что я услышал, как кончились патроны у парня с дробовиком, как перестал стрелять из АК тот, кто был в фургоне. Я не знаю, смог бы я повторить тот бой. Когда я зацепился за отъезжающий грузовик, бандит просто не снял ствол с предохранителя, а дальше я не заметил, как мне в лицо воткнули нож, и не помню, как я их уничтожил. Мне за тот бой дали орден Мужества, но я не чувствую себя героем. Я чувствую себя человеком, который старается делать свою работу хорошо.
В аудитории было тихо. Где-то за окном кричали чайки, гудел Майами своей вечной жизнью. А здесь, в этой комнате, двадцать пять пар глаз смотрели на меня так, будто я пришёл с другой планеты.
Маркус хлопнул в ладоши, и аудитория разразилась аплодисментами.
— Ладно, хватит на сегодня видео. У нас есть уникальная возможность. Сержант Хонор, настоящее имя которого Кузнецов Вячеслав, проведёт с вами занятие по тактике городского боя прямо сейчас, на полигоне. — кивнул Миллер. — Сержант Хонор, вам что-то для этого нужно? Может быть, тесак сушиста?
Он улыбнулся, и аудитория подхватила его смех. Улыбнулся и я.
— Да шота водки, и начинаем вести бой в подворотнях как русские мафиози. — пошутил я.
Курсанты зашевелились, зашумели, начали вставать. Ко мне подходили, жали руку, хлопали по плечу, что-то говорили. Тиммейт едва успевал переводить. Я улыбался, кивал, но чувствовал странную пустоту внутри.
Когда все вышли, Маркус подошёл ко мне вплотную.
— Ты знал, что это видео покажут? — спросил он тихо.
— Нет. — покачал головой я.
— Ваши прислали его прямо сюда. Я же всё понимаю: вы показываете самое лучшее, но то, что не секретно. Я ума не приложу, какие бы кадры были бы, если бы мы увидели то, что вы не показываете.