И темнота снова поглотила меня.
Борясь с тошнотой я пришёл в себя, лёжа на чём-то твёрдом и болючем, а на моей шее всё ещё был захват, который я постарался разобрать сначала одной, потом двумя руками. Тело сзади уже не давило, враг так хитро сплел пальцы о плотные рукава его кимоно, что я не сразу смог их распутать. Что это был за удушающий, от которого я потерял сознание, я не знал. Но, встав, я обернулся, увидев лежащее изрешечённое тело. Одна из моих последних пуль таки попала зверю в голову. И треснутая, словно арбуз, бледная черепная коробка молчаливо смотрела вдаль, открыв рот, в котором намертво стиснулись жёлтые зубы, в последнем злобном оскале. Он даже мёртвым нас всех ненавидел.
И я направил ему в грудь ПБ и выпалил оставшиеся пули. А потом достал телефон и сфотографировал цель, отправив в ОЗЛ спецсвязь. И уже собирался уходить, но, обернувшись, произнёс:
— Привет от спортивного общества «Динамо», тварь! Жалко, что такие «демоны», как ты, не воюют на нашей стороне. Надеюсь, ты не будешь приходить ко мне во снах и душить меня.
Я пошёл подбирать магазин от ПБ, по возможности гильзы, и двигался по крышам вдваль, пока было возможно, а потом снял маску с лицом нашего президента и, положив туда оружие, понёс её словно кулёк.
Спустившись по пожарной лестнице на землю, я выглянул на улицу и, найдя отверстие для сточной воды, заглянул в него. Злобного клоуна там не оказалось, зато вода действительно была, и я зашвырнул туда в воду кулёк. Следы биологии будут стёрты водой, когда ствол найдут, а мне пора идти. Взглянув на себя, я отметил, что мой костюм имеет кровоподтёки, но в ночи не шибко-то и видно, и, отойдя от места ликвидации, я уже собирался вызывать такси, как сбоку меня окликнули.
— Эй, чувак! — раздалось из темноты. — Ты чё тут забыл, а?
Я обернулся.
Их было трое. Вынырнули из-за угла как из ниоткуда, словно сам чёрт их послал проверить мою удачу на прочность. Чёрные парни, молодые, лет по двадцать — двадцать пять. Один в огромной толстовке с капюшоном, на которой светилась какая-то неоновая надпись. Второй — в майке-алкоголичке и широких джинсах, спущенных так низко, что казалось, они вот-вот упадут. Третий, самый крупный, в клетчатой рубашке поверх белой футболки, с золотой цепью на шее толщиной с якорную. Все трое двигались той особенной, развязной походкой, какой ходят только те, кто уверен, что на этой улице закон — это они.
В руках у них ничего не было. Пока.
— Ты, шлюха, слышишь меня⁈ Я спросил, — повторил тот, что в толстовке, подходя ближе. — Ты чё тут делаешь, белым мальчик? Заблудился, шлюха⁈
Я посмотрел на них. И улыбнулся.
Они переглянулись. Тот, что в майке, хмыкнул:
— Это по твоему смешно, да? Я для тебя, шлюха, штука, да?
— Нет, — ответил я спокойно. — Просто думаю существуют ли шлюха-шутки.
Крупный с цепью сделал шаг вперёд.
— Слышь, снежок, у тебя бабки есть? Телефон?.. — он кивнул идя ко мне. — Гони всё что есть, и вали отсюда!
Я развёл руками.
— Парни, у вас как с бегом? — спросил я. — Ну, засранца в заниженных джинсах я в расчёт не беру…
— Ты проблем хочешь, снежок! Я твою жопу сейчас надеру, ах ты кусок белого говна!
И я показал им средний палец и рванул от них что было мочи. А чё бы мне не бегать? Я же продышался в схватке с Сидоровым! И меня после удушающего хрен кто догонит. Расстояние я набрал приличное, когда эти трое вышли на прямую дистанцию. Кто-то из них достал ствол и пальнул пару раз в мою сторону. Они бежали до тех пор, пока невидимая граница чужого района не остановила их, и, прокричав в мою сторону какие-то ругательства, которые Тиммейт не уловил, отстали.
Такси я поймал на лёгком бегу и, прыгнув на заднее сиденье, назвал свой адрес на пару-тройку домов левее. На что получил ответ:
— Деньги покажи!
И когда я показал деньги, водитель успокоился и поехал, везя меня туда, куда мне было надо. Он странно на меня смотрел, и в какой-то из моментов спросил, «Как я попал в Овертаун?» на что я ответил, что просто гулял. И он вздохнул покачав головой, выдохнув всего одно слово, которое по его мнению всё объясняло: Русские…
Такси остановилось за квартал от дома Маркуса. Я рассчитался с водителем. Он кивнул, пряча деньги в бардачок, и укатил в ночь.
И я пошёл пешком. Улицы в этом районе были тихие и чище чем в Овертауне, пальмы шелестели где-то над головой, луна пряталась за облаками. Костюм противно лип к телу — то ли от пота, то ли от крови, которая уже начала подсыхать и стягивать ткань. В темноте пятна были не видны, я на это надеялся, но я кожей чувствовал каждое.