«Дурачьтесь-дурачьтесь, — думал я, наблюдая за этим цирком. — Посмотрим, сохраните ли вы чувство юмора, когда за сегодня каждый выбьет с десяток дверей».
Они ржали, но продолжали.
Сначала работали ногами. Потом плечами и корпусом. Потом взяли железные тараны — длинные тубы с ручками. Кувалды, отжимы и выдерги мы сегодня не трогали, были у них и гидравлические устройства, разжимающие дверные коробки, но это всё потом и, наверное, не со мной. Отрабатывали тройками: один вышибает, двое вбегают, прикрывая друг друга, сектора контроля, перекрестие огня, никакой толкотни.
— Быстрее! — орал я, когда какая-то тройка замешкалась на входе. — Вы не на свидание пришли, вас там могут ждать с дробовиком!
К обеду они уже притомились, но я решил добавить перчинки.
— А теперь вводная, — сказал я, собирая их вокруг очередной двери. — Вы подходите к двери, а изнутри начинается пальба. Ваши действия?
Курсанты задумались. Кто-то предложил сразу падать, кто-то — отходить и вызывать спецназ, кто-то — стрелять через дверь, совершенно не думая про заложников.
Я взял таран, встал у стены рядом с дверью.
— Смотрите. Если с той стороны стреляют, вы в дверь не лезете. Вы её ломаете. Но не так, как раньше.
Я размахнулся и с силой ударил тараном не по замку, а в центр полотна. Тяжёлый железный тубус пробил дыру. Я тут же отпустил таран, и он под собственной тяжестью рухнул на пол, оставив в двери пролом.
— Зачем? — спросил я, обернувшись к курсантам. Те смотрели во все глаза.
— Чтобы гранату закинуть, — догадался один.
— Именно.
Я достал из кармана, за неимением подсумков на камуфляже, имитатор светошумовой гранаты, имитировал, что рванул чеку, и закинул шашку в дыру.
— БАБАХ! — выкрикнул я. — И после этого не входим, а ждём пока дым, или слезоточивый газ не сделает там всем плохо, и, принимаем страдальцев на улице. Отрабатываем! Я думаю, ваш завхоз простит нам несколько дырок в дверях.
Дальше они колотили таранами, пробивая дыры, и закидывали внутрь муляжи. Техника оказалась сложнее, чем казалась: бить нужно было не всей площадью тарана, а уголком, под определённым углом. Тогда хрупкие американские двери, которые тут в домах ставят, поддавались пролому легко. Если бить плашмя, таран просто сотрясал дверь.
К вечеру все вымотались. Но глаза горели — шоу удалось и сегодня.
А мы с Маркусом загрузились в его машину и поехали домой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени. Я откинулся на сиденье, чувствуя приятную усталость в мышцах. Хороший день. Честная работа. Учить пацанов — это важно, не менее важно, чем по особнякам с автоматом бегать.
Маркус вёл молча, но я видел, как он периодически поглядывает в зеркало заднего вида. Не в то, которое показывает дорогу сзади, а в боковое, левое.
— Смотри, — вдруг произнёс он негромко.
— Куда? — не понял я.
— Та тачка. Она была за нами утром и сейчас едет следом.
Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, посмотрел в правое боковое зеркало.
Там, метрах в пятидесяти позади, висел тёмно-синий внедорожник, старый, с тонированными стёклами «в ноль». Такие любят всякие солидные люди, которым есть что скрывать. Машина висела ровно в нашем хвосте, не обгоняла, не отставала, синхронно перестраивалась, когда мы перестраивались.
— Вижу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Я присмотрелся. Через тонировку ничего не видно, но когда машина чуть приблизилась на светофоре, я заметил кое-что. На переднем бампере, сбоку, болталась потёртая наклейка, это был какой-то мексиканский флаг или что-то вроде того. И колёсные диски, хромированные, «понтовые», как любят в латинских кварталах.
— Латиносы? — спросил я.
— Не знаю, — Маркус нахмурился. — Но то, что они пасут нас с утра, мне не нравится.
Он свернул налево, не включая поворотник, резко, почти на красный. Но внедорожник на хвосте повторил манёвр.
— Суки, — выдохнул Маркус. — Держись, бро.
Он вдавил педаль газа в пол. И его зверь взревел, а джип сзади ускорился тоже, и расстояние между нами начало сокращаться.
— У тебя есть враги среди картелей? — вдруг спросил он у меня.
— Ты что? Только друзья. — отшутился я, видя что машина пробует поравняться с нами, но Маркус её не пускает, — А есть второй ствол, на всякий случай?..
Глава 14