Он снова хохотнул.
— Ты теперь мой лучший русский друг, после Володи, конечно! Если что-то понадобится — звони. У тебя теперь есть мой личный номер. Эй, Льюис, дайте Славе мой номер! — последние слова он прокричал одному из охраны и тот кивнул.
— Спасибо, мистер президент, — сказал я, понимая, что жизнь только что окончательно сошла с ума.
— Со временем на этой планете стало слишком мало настоящих мужиков, и мы должны все держаться вместе, и я знаю, как всё это не проиграть! — произнёс Трамп. — Кстати. Вон восемнадцатая лунка. Видишь, какая узкая полоса грина? А слева вода, справа песок. Тайгер Вудс однажды здесь…
С-сука, как он перескакивает с темы на тему, я не успеваю за ним сознанием, да ещё и переводить приходится… Он сделал паузу, и я уже думал, что сейчас последует очередная байка про гольф, но Трамп вдруг резко развернулся ко мне всем корпусом, так что электрокар даже качнулся.
— Слушай, я тут подумал, — его глаза хитро прищурились. — То, что ты провернул с Эдгаром… Это же гениально в своей простоте. — Он щёлкнул пальцами, вспоминая что-то.
— Благодарю, мистер президент. — кивнул я.
Трамп восхищённо цокнул языком.
— Я вот думаю, у меня по соседству есть несколько государств с несговорчивыми президентами, теми ещё сукиными сынами, настоящими наркобаронами! Которые лично мне и Америке в целом палки в колёса вставляют. Санкции, знаешь, дело хорошее, но медленное. А дипломатия — это вообще бесконечная болтовня. — Он сделал паузу. — А вот как считаешь, мы могли бы так же президента украсть? Ну, понимаешь? Чисто гипотетически. Как ты Эдгара. За один день. Без единого выстрела. Без военного вторжения и бомбардировок.
Я смотрел на Трампа и пытался понять — шутит он или нет. Судя по глазам — не шутил. Или шутил, но с намёком.
— Мистер президент, — сказал я осторожно, — у вас и у ваших спецов, безусловно, бы получилось. Но похищение президента является грубым нарушением международного права. С юридической точки зрения будет трактоваться как акт агрессии, незаконное применение силы и нарушение чужого суверенитета, а также посягательство на иммунитет главы иностранного государства.
— О, я знаю, — отмахнулся Трамп. — Это мои абстрактные идеи. Чисто чтобы ум размять. Ну и до некоторых реально достучаться сложно. Как там сказал ваш Лавров, «дебилы, блядь».
Я промолчал, не зная, что ответить. Пока Дональд Фредович болтал. Только ощущая, что тут — жарковато, потому как солнце пекло и красиво одновременно, я смотрел на бескрайнюю зелень, на воду, на песок и думал о том, что только что президент США в шутку (или не в шутку) спросил меня, можно ли так же, как Эдгара, похищать глав других государств.
Карт медленно катился по дорожке к стартовой позиции для удара по следующей лунке, что была под номером 18. Трамп молчал, и это молчание было тяжелее любых его разговоров. Я чувствовал, как воздух между нами меняется, наливается чем-то… неправильным.
— Слава, — вдруг сказал он, останавливая карт. Голос его изменился. Исчезла та шоуменская раскатистость, с которой он вещал про гольф и Тайгера Вудса. — А знаешь что?
Я повернулся к нему. В глазах президента не осталось и следа недавнего веселья.
— Что, мистер президент? — спросил я.
— Финал твоего гран-при завтра, — продолжил он. — И один участник выйдет победителем…
— Всё верно, мистер президент, — ответил я, чувствуя, как внутри закручивается холодная пружина.
— Я передумал про помилование. Они же убийцы! Я хочу, чтобы финалистом стал конкретный человек, — Трамп смотрел мне прямо в глаза. Не моргая. — И я хочу, чтобы в финале его убил ты.
Я замер. Секунду мне казалось, что я ослышался.
— Простите?
— Ты слышал, — отрезал Трамп. — Я хочу, чтобы это сделал ты. Лично. В финале твоего турнира. Чтобы ты был с камерами, и чтобы все, кто следит за этим… не официально, без твоего лица, мы смонтируем это и подадим как совместную операцию ваших и наших. Шоу должно продолжаться, как пел Фредди Меркьюри. Я хочу, чтобы все увидели, что в нашей стране нет места убийцам.
«Эй, Дональд, притормози, я же тоже типа убийца, а ты мне свой номер только что давал! Или я с-сукин сын, но свой с-сукин сын?»
Я молчал, переваривая.
— Мистер президент, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не убийца. Точнее, не наёмный убийца. То, что я сделал с теми киллерами… это была самооборона и работа. Я уничтожал тех, кто охотился на меня. А это уже заказ. Это другое.