— Не рекомендую, кстати, связываться через ОЗЛ, — вдруг выдал Тиммейт.
— Точно, там же у нас крот сидит. — произнёс я и посмотрел на свои руки.
Кровь под ногтями, кровь на сгибах пальцев, на запястьях, а в зеркале заднего вида ещё и на лице. Но надо было покидать это место и мой фургон тронулся, выезжая на шоссе. Руки ещё дрожали — это адреналин не желал отпускать меня, пульсировал в висках, в пальцах, в прокушенной губе. Кровь на лице уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной маской.
— Тиммейт, — позвал я снова, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Куда мне сейчас? Обратно в Майами нельзя, в аэропорты даже с новыми документами нельзя, в больницу — тем более. Мне нужно это зашить.
— Согласен, Четвёртый. Рана на лице глубокая. Однако потеря крови будет незначительная, хотя есть риск инфицирования. В больницы и травмпункты обращаться нельзя, потому как ФБР уже разослало ориентировки во все медицинские учреждения Флориды. Твоё описание: славянская внешность, резаная зажившая рана на правой щеке. Тебя везде опознают. А новая рана только привлечёт внимание.
— Пфф, — выдохнул я, медленно выезжая на развязку. — Что предлагаешь?
— В Атланте есть нелегальная клиника. Работает на чёрный рынок медицинских услуг. Принимают без документов, не задают вопросов, оплата — наличными. По отзывам в даркнете очень надёжная, а Атланта — это как раз там, где координаты тайника вместе с твоими новыми документами.
— Отзывы в даркнете, — хмыкнул я. — Как в Яндекс.Маркете?
— Именно. Рейтинг 4.8 из 5.
— Приемлемо. — выдал я, замечая просёлочную дорогу, уходящую в низину между фермерскими полями.
Вокруг было темно и безлюдно — только одинокие деревья, да редкие домишки и бесконечное звёздное небо.
Отъехав прилично от места дуэли я остановил фургон и, заглушив двигатель, на секунду прикрыл глаза. Тишина давила на уши после вспышек и шума от гранат и выстрелов из МP5.
А дальше я перебрался в грузовой отсек, где стояли коробки с моим новым арсеналом и, что сейчас было важнее, аптечка. Тактическая, чёрная, с красным крестом. У которой я расстегнул молнию и вывалил содержимое на рядом стоящее сиденье.
Тут были: Бинты, жгут, кровоостанавливающая губка, антисептик, иглы, шовный материал, обезбол в ампулах. И маленькое зеркальце, видимо, для таких, как я — кому нужно смотреть себе в лицо, пока чинишь себя сам.
Я достал телефон, включил камеру на фронталку, чтобы видеть, что делаю. В жёлтом свете экрана моё лицо выглядело чужеродным. Глаза красные, щетина в запёкшейся крови, на правой скуле — старый, уже побелевший шрам. Тот самый, из ТЦ «Лето». Тогда мне тоже досталось ножом.
А теперь у меня есть еще и новый, слева от Хаято.
Я потрогал края раны кончиками пальцев. Они уже начали подсыхать, но всё ещё были влажными и тёплыми. Кровь уже запекалась вокруг, образовывая неровную корку, смешанную с пылью и пороховой гарью. Нож Хаято резанул меня глубоко, это всё надо было промыть и заклеить, а потом и зашить.
— Тиммейт, — сказал я, открывая антисептик. — Расскажи мне что-нибудь. Про Атланту, про клинику. Что угодно. Чтобы я не думал о том, что сейчас буду делать.
— В Атланте находится штаб-квартира CDC — Центра по контролю за заболеваниями. Именно там хранятся образцы особо опасных вирусов, включая оспу и лихорадку Эбола.
— Спасибо, теперь я буду думать об Эболе, — поморщился я, пропитывая салфетку антисептиком. — Давай что-нибудь попозитивнее.
— В Атланте снимали большинство сцен для фильма «Смертельное оружие». И там же похоронен Мартин Лютер Кинг.
— Не знаю, кто это. Давай про клинику.
Я поднёс салфетку к лицу. Когда пары спирта коснулись раны, перед глазами вспыхнуло белым. Я зашипел сквозь зубы, не представляя, что было бы, коснись я спиртом резанных краёв мяса. Пальцы дрожали, но я давил на салфетку, промывая рану снаружи, а потом антисептиком на основе хлоргексидина и внутри.
— Клиника называется «Angel Care». Расположена в цокольном этаже жилого дома в районе Бакхед. Вход со двора, без вывески. Работает с девяти вечера до шести утра. Врач — выходец из Сирии, лицензию лишили за проведение пластических операций беженцам без документов. Теперь принимает всех, кто не хочет светиться в официальной медицине.
— Пластический хирург — это хорошо, — прохрипел я, меняя салфетку на чистую и разглядывая себя в экране телефона. Старый шрам на правой щеке тянулся от скулы к углу рта, белесый и заметный.
А потом я заклеил новую рану, вымылся салфетками. Руки не слушались. Я пил воду из пятилитровой бутыли большими глотками, чувствуя, как жидкость растекается по телу, вымывая остатки адреналина.