— Так террорист или герой? — не поняла Эмили. — Картели же это плохо?
Шериф Бейкер тяжело вздохнул, поправил ремень с кобурой.
— Картели — это плохо, да. Но бешеный русский — это ещё хуже. Понимаешь, он не наш герой, а скорее всего коммунистический шпион. Он там всех положил, а потом исчез. И теперь идёт чёрт знает где. Вряд ли дойдёт до нас, скорее всего пойдёт на юг, но мы получили ориентировку и объезжаем всех, потому что в тридцати километрах отсюда нашли его машину, он совершил засаду на рейнджеров. В общем, выглядит он так: славянская внешность, два шрама на лице, один свежий, вооружён. Если увидишь, звони сразу. Он реально опасен. — С этими словами шериф показал Эмили фотографию, скорее всего мою.
— Поняла, — сказала Эмили. — Спасибо, шериф. Чья это форма на нём?
— Какой-то русский камуфляж, но он скорее всего будет в гражданской одежде. Ты тут одна, без мужа… — он запнулся и кашлянул, вдруг вспомнив обстоятельства. — Береги себя. Если что — звони.
— Обязательно. Хорошего вам дня, шериф. Джастин, — произнесла она, попрощавшись и с его помощником, который кивнул ей, пока она, развернувшись, ушла обратно в дом.
Шерифы сели в свой транспорт, и их машина, развернувшись, увезла их навстречу другой ферме. Сколько их тут, этих ферм? Десятки? Как далеко прошла ориентировка? Я отложил оружие, когда двигатель затих вдалеке. А Эмили вышла из дома и медленно обошла двор, заглянула в загоны, бросила курам горсть зерна, не спеша и не оглядываясь на занятый мной сарай. Только Блю сидел у крыльца и смотрел на меня сквозь щели, и в его собачьих глазах было что-то человеческое. Вот занято будет, если он — вернувшийся в тело собаки, к примеру её муж… Но что за бред — я «думаю» утром, феномен вернувшихся редок, возможно даже очень редок.
Я сидел на сене, слушая, как скрипят доски под её ногами.
Она появилась в дверях сарая неожиданно, и когда открыла дверь, свет ударил сзади неё, и я на мгновение ослеп.
— Доброе утро, русский. За тебя и правда такая награда? — спросила она, прислонившись к косяку.
— Так говорят, — ответил я.
— Скольких ты убил наркоторговцев?
Я выдержал паузу, пытаясь вспомнить, но не смог.
— Не считал, — сказал я. — Много. Очень.
Она кивнула, будто услышала то, что хотела.
— Хорошо, — сказала она. — А то я думала, что ты бездельник.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то совсем юное, почти девичье.
— Пойдём ужинать, террорист. Или тебя называть шпионом на коммунистов? Ты так и не назвал своего имени, — спросила она.
— Слава, — представился я, продолжив: — И коммунистическую партию очень интересует, чем ты кормишь кур.
Она широко улыбнулась моей шутке и пошла к дому, а я, прихватив рюкзак и оружие, пошёл за ней.
В доме пахло жареным луком и свежим хлебом. Она жестом указала на стул, а сама загремела посудой, ставя на стол тарелки.
— Шериф уехал за подкреплением? — спросил я.
— Нет, — сказала она, не оборачиваясь. — Он просто уехал. Сказал, что если увижу — звонить. Больше ничего.
— И ты не стала им ничего говорить? — спросил я.
— Не стала, — проговорила она.
— Почему? — не понял я.
Она поставила передо мной тарелку с рагу и села напротив. Помолчала, глядя в окно, где уже стоял белый день.
— Потому что сыта от этих их сказок, — сказала она. — И уже ничему не верю. Ни шерифу, который каждый год приходит просить пожертвования на новый внедорожник, ни банку, который заберёт мою ферму, ни правительству, которое убило моего мужа и сказало, что он герой. — Она усмехнулась, но глаза выдавали внутреннее горе. — Среди всей их лжи я вижу тебя — настоящего. И если ты убиваешь картели и потому ты для них террорист и шпион, то мы все чего-то не понимаем. Потому что картели убивают тысячами, и напрямую, и через дрянь, что распространяют. Видел, сколько потерянных спят на бульварах в городах? Вот — их граждане, вот с ними всё нормально, вот за ними никогда не приедет шериф и не отправят рейнджеров. Шериф Бейкер ещё не знает, или пытается не задумываться о том, что если бы сегодня он пал от твоей пули, то завтра кто-нибудь пришёл бы к его жене и сказал: «Соболезную». Они объявили тебя врагом, но настоящий враг американцев — тот, кто поддерживает это вот всё.
Я ел, молча слушая её выводы о её же боли. На эту речь так хорошо накладывался текст книги «Капитал» Карла Маркса… И возможно, США и поддерживали человеческое лицо перед своими, пока был жив СССР, но как только моей Родины не стало, они затянули удавки на шеях своих же граждан. А зачем скрываться дальше? Всем известно, что капиталистический мир — самый гуманный мир в мире.