Эмили сидела напротив, и я видел, как её лицо меняется — от удивления к пониманию, и от понимания к чему-то мягкому, почти материнскому.
— Оу, я вижу, как ты напрягся, — сказала она. — Это просто пожарный вертолёт. Они постоянно тут летают в такую жару. Пожары возникают каждую неделю, особенно там, где ходят люди. Туристы костры не тушат, подростки балуются, фермеры что-то жгут… — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько усталого всезнания, будто она видела эти вертолёты сотни раз. — Не всё в этом небе летает за тобой, мой русский.
Я прислушался. Гул действительно удалялся, таял где-то за лесом, растворялся в вечернем воздухе, оставляя после себя только шелест ветра в верхушках деревьев и медленно сменяясь пением птиц, таких же далёких. Блю, который на миг поднял голову от лежанки, снова уронил её на лапы и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что тревога была ложной.
Слава, ты параноик, — обругал я себя. Хотя в голове уже проносилась картина: горящая ферма, свинцовый шквал, морские котики в шлемах с оружием с прицелами, и я выбираюсь через заднюю стену, пока Эмили кричит, просит не стрелять, а Блю бросается на меня и гибнет первым, потому что псы всегда гибнут первыми, прикрывая тех, своих, кому отдали во служение свою жизнь. Чаще зря.
— Прости, просто… — голос Эмили снова дрогнул, выдернув меня из этого, больного параноидального воображения. Она снова отвела взгляд, сцепила пальцы рук, и в этом жесте было что-то девичье, беспомощное. — Я не знаю, как просить тебя остаться. Хотя бы на месяц. Хотя бы на два. Пока банки не заберут мою ферму…
Она замолчала. Я молчал тоже. Потому что сказать было нечего. Потому что мы оба знали, что я не могу остаться. Никак не могу… Дома меня ждёт та первая, что поверила в то, что с киллером на службе государства можно жить и не бояться.
— Глупо, да? — Она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. — Предлагать террористу остаться на ферме в Джорджии. Как в дешёвом романе. Женщина ждёт мужа с войны, а вместо него приходит другой…
— Я не другой, я к сожалению такой же, — сказал я, и голос мой прозвучал жёстче, чем я хотел. — И я не могу остаться.
— Знаю, — кивнула она. — Знаю. Просто… помечтала.
Она встала, поправила клетчатую рубашку, и в этом движении было что-то решительное. Словно она поставила точку там, где сама же открыла скобку. И только тогда я вытащил руку из сумки — с тем, за чем туда полез.
Пачки с купюрами ложились на стол плотной стопкой. Сотни, которые складывались в тысячи. Я выложил на стол всё, что нёс через Джорджию, всё кроме одной тысячи долларов — только затем, чтобы не пришлось убивать за еду.
— Стой… — Она смотрела на деньги, потом на меня. — Тут целое состояние!
— Мне всё равно нельзя их перевести через границу. А тут хватит, чтобы забыть о кредитах на год. Забыть на этот год и подумать — нужна ли тебе эта ферма.
Она не трогала пачки. Смотрела на них, потом на меня, и лицо у неё стало каменным.
— Выглядит так, словно я получила их за вчерашний секс, — сказала она тихо.
— Не за секс, — сказал я. — А за то, что поверила, что всё в жизни чуть сложнее, чем тебе рассказывают. Ну, или проще.
Я помолчал, чувствуя, как Тиммейт уже пульсирует в наушнике. Он что-то шептал, прокладывал маршрут, считал варианты. А потом я услышал его голос — тихий, деловой:
— Четвёртый, у меня есть идея.
И, выслушав робота я кивнул.
— А теперь, — сказал я, — когда мы друг другу доверяем… вот дополнительная мотивация. Как только я пересеку границу — я удалённо закрою твою ипотеку. Такая возможность у меня есть. Картели не просто так за мной охотятся, я кое-что у них отнял, пока они грабили ваш народ.
Она смотрела на меня. В её глазах мелькнула надежда, или недоверие, или и то, и другое вместе.
— Завязывай, — сказала она. — Я не так хорошо трахаюсь, чтобы спасть меня такой ценой.
— Как ты и говорила вчера, нас и правда уже трахнули, — напомнил я её вчерашние пассажи про дядю Сэма. — И это будет твоя возможность завязать с сексом с правительством, по крайней мере с изнасилованиями банком.
Она молчала. Смотрела на меня, на деньги на столе, на свои руки, всё ещё сцепленные в замок.
А потом коротко кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — И спасибо! Но сначала я вывезу тебя. А потом будем разбираться с ипотекой, с деньгами и с тем, зачем я вообще встаю каждое утро.