— Знаешь, Тиммейт, — обратился я к голосу в наушнике, продолжая шагать по обочине. — Я тут прикинул. Полтора миллиона стодолларовыми купюрами — это пятнадцать кило. Примерно как небольшой арбуз или гиря на 16 кг в тренажёрном зале. Но почему-то, когда говоришь «полтора миллиона», кажется, что это должна быть неподъёмная тяжесть, от которой прогибается пол. А на деле — просто сумка. И за эту сумку меня сейчас пытаются убить полстраны.
— Я бы порекомендовал сосредоточиться на маршруте, а не на философских размышлениях о природе и тяжести денег, — отозвался Тиммейт, и в его голосе прорезалась лёгкая озабоченность. — Твой пульс участился, а темп шага снизился на семь процентов.
— Просто размышляю, где свернул не туда, — буркнул я, перешагивая через дорожный знак, сбитый кем-то и валяющийся в кювете.
— Согласно анализу твоих предыдущих высказываний, точка бифуркации находилась в момент согласия на обмен опытом.
И я прошёл ещё с полкилометра, прислушиваясь к ночным звукам. Цикады стрекотали так, будто им платили за количество децибел. Где-то вдалеке ухнул филин, и сразу стало как-то спокойнее — если птицы кричат, значит, поблизости нет никого чужого. Дикая природа всегда предупредит раньше любого датчика движения.
— Тиммейт, — снова позвал я, когда дорога пошла на подъём и впереди замаячили первые огни Мерфрисборо.
— Слушаю.
— Ты говорил, заказ разослан по всем наёмникам штата. Это значит, что на автомойке и стоянке может быть засада?
В наушнике раздался звук, похожий на шорох страниц или шелест электронных логов.
— Вероятность засады составляет двенадцать процентов, — наконец ответил Тиммейт. — Я отслеживаю активность в местных группах обмена информацией. Никто из известных мне контракторов не проявлял интереса к району Мерфрисборо в последние шесть часов. Однако есть нюанс.
— Какой?
— Картели начали привлекать низовых осведомителей за любую информацию о тебе платят. Местных бомжей, дальнобойщиков, заправщиков. Людей, которые не сидят в блэк-листах и не светятся в базах. Их сложнее отследить, потому что у них часто даже сотовых нет, работают за наличные и «сарафанное радио».
— То есть любой мужик на заправке может сдать меня за тысячу баксов?
— За пятьсот, — поправил Тиммейт.
— Очень приятно, — скривился я. — А почему так дёшево? Полтора миллиона за голову, а информаторам — пятьсот?
— Маркетинг, как он есть, Четвёртый. Рыночная экономика. За информацию платят мало, потому что её много. А за ликвидацию — много, потому что мало кто готов связываться с человеком, который положил столько народа. Тем более, если этот человек известен своей… творческой методикой работы.
Я хмыкнул. Тиммейт учился делать комплименты, и, возможно, поддерживать.
До Мерфрисборо оставалось километра три. Этот городок спал — по крайней мере, та его часть, которая была видна отсюда. Несколько фонарей, силуэты одноэтажных домов, вывеска мотеля, у которой перегорела половина неоновых трубок, и тишина. Такая тишина, которая бывает только в фильмах о маленьких американских городках глубокой ночью — когда даже собаки уже налаялись и улеглись спать, а единственное движение на улицах — это редкие патрули или такие же беглецы, как я.
— Тиммейт, у меня к тебе предложение.
— Внимательно слушаю.
— Раз они платят за информацию, то давай им гнать дезу. К примеру, фейковая наводка на меня в другом округе?
— Как ты хочешь, чтобы это было сделано? — уточнил Тиммейт.
— Например, информируй их, что я прячусь в какой-либо банде и собираюсь уйти на рассвете, пусть воюют между собой.
— Сделано, — в голосе Тиммейта прорезалась гордость. — Это новое гран-при, но уже с мерзавцами поменьше?
— Всё так, — я улыбнулся. — Я хочу, чтобы пока я в этой стране, все искали меня в крупных бандах. Мы с тобой начинаем большую криминальную войну и, везде делай сроки критические, чтобы на проверку не было времени, на планирование и раздумья, чтобы хватали оружие и бежали меня крошить за полтора ляма.
— И пусть удача улыбнётся им, и начнутся голодные игры! — пафосно произнёс Тиммейт.