— Какие мои шансы на победу? — усмехнулся я, троля Тиммейта.
— Семьдесят два процента, Четвёртый, — тут же отозвался Тиммейт. — Если будешь действовать по стандартной тактике. Но я вижу, ты задумал что-то другое.
— Задумал, — подтвердил я.
Всё до меня уже было всё придумано афганскими моджахедами, или кстати, их кураторами с США.
Я надел бронежилет, проверил MP5. И вышел из машины, передёрнув затвор, углубиляясь в кукурузу, а золотые стебли сомкнулись за моей спиной. Листья шуршали, цеплялись за плечи, за их стебли, оставляли на бронежилете влажные полосы. Я двигался быстро, не пригибаясь, и через пять метров уже не видел дороги — только бесконечное море кукурузы, небо и поднимающуюся пыль над дорогой, которая подсказывала мне, где они.
— Первая машина через минуту, — прошептал Тиммейт.
Я замер, присаживаясь. Чёрный Chevrolet Suburban прополз мимо, тяжело переваливаясь на ухабах. Я видел его через просветы в стеблях: он был массивный, тонированный, с хромированной решёткой радиатора. Водитель смотрел вперёд, а пассажир готовил оружие, потому как видел, что на дороге уже стоял мой Ford.
Они проехали. А их двигатель затих впереди.
— Вторая машина через тридцать секунд, Четвёртый. Готовься.
Я встал на колено, вскинул MP5. Стебли передо мной качались от дуновений ветерка, а я ждал.
Ford Expedition показался из-за поворота медленно, осторожно. Водитель высматривал что-то впереди, и я нажал на спуск.
Очередь ударила по боковому стеклу, и оно разлетелось миллионом осколков. Пули вошли в водительскую дверь, и машина дёрнулась, резко вильнув влево. Второй выстрел пошёл в то же место, третий пришёлся уже по заднему тонированному стеклу с пометкой на пассажира.
И Ford замер, перегородив просёлок, а из салона донёсся рык боли.
Я всё ещё шел в кукурузе, держа ствол на уровне глаз. Обходя вторую машину и видя, как водитель висел на ремне, уткнувшись лицом в руль. Пассажир же — плотный мужчина в тактической куртке — открыл дверь и вывалился из салона, в его руке показался короткий автомат.
И я, присев, заглянул под машину, видя его тело: он сидел за авто, с чем-то копаясь, может, с кровотечением, может, с оружием или рацией. И я прошил ему его задницу короткой очередью, а когда тело завалилось на бок, добавил в корпус. Там впереди уже рассредоточились, поняв, что происходит. Но от миллиона так просто не убежать, а тем более от полутора.
Звонка другу у ребят нет, а вот 50 на 50 я им уже сделал.
— Бросай оружие! — крикнул кто-то по-английски. — Ты окружён!
Но я не ответил. А просто шёл сквозь кукурузу, обходя их по широкой дуге. Кукуруза шуршала, но я двигался быстро. Две минуты — и я был уже у них за спиной, в метрах двадцати от дороги. И в какой-то момент нервы у стрелков сдали и они начали вести беспокоящий огонь, кроша початки.
— Саймон, мы попали в засаду, нужна поддержка, это трасса… — доносился до меня голос.
И я выглянул, видя их: они стояли у капота, напряжённые, стволы направлены туда, где я был минуту назад, шаря по полям радости Хрущёва, не зная, кем был Хрущёв. И поливая их свинцом.
И своей длинной очередью я погасил их рвение — водителя насмерть, а того, что с рацией лишь ранив.
— Оружие в сторону! — сказал я громко выходя на него и целясь.
Он смотрел на меня. И я видел в его глазах — страх и злость одновременно.
— Оружие в сторону! — повторил я.
И он, морщась от боли, бросил.
И я подошёл ближе, выходя из посевов словно дядька Черномор из глади морской, без чешуи, которая бы горела как жар, и один, хотя тридцатьтри Ярополка мне бы пригодились.
Кровь сочилась у него из плеча, из бедра, а левая рука повисла, словно я что-то там повредил. Он смотрел на меня с ненавистью, но молчал.
— Как вы меня находите? — спросил я, глядя ему в глаза.
Он усмехнулся и сплюнул кровь на пыльную дорогу.
— Мы не ищем тебя, русский, — сказал он хрипло. — Мы ищем деньги. А деньги всегда знают, где их хозяин.
— Ты что, в кино⁈ Кто вам дал наводку на клинику? — спросил я.
— У нас появилась информация, что русский со шрамом ищет врача. Заказ на тебя пришёл через приложение. Полтора миллиона за твою голову. Живым или мёртвым.
— Как вы узнали, куда я поеду? — спросил я.
— Городские камеры. После того как мы узнали, на чём ты едешь, засекли твой маршрут.
— И последний вопрос, Саймон — это кто? — спросил я.
— Хах, — вздохнул наёмник, — ты не жилец, русский. Когда они поймут, что ты ушёл от нас, тебя объявят в международный розыск.