Городок появился внезапно.
Сначала я увидел водонапорную башню с надписью «Либби», которую не обновляли, наверное, лет тридцать. Потом — несколько домов, разбросанных по склону холма. Дальше — главную улицу, по совместительству, единственную улицу, которая тянулась через весь городок и упиралась в лес.
Либби был маленьким. Очень маленьким. Домов тридцать, не больше. Почтовое отделение, магазинчик, католическая церковь с прямым крестом на верхушке, заправка с одной колонкой и таверна «У Сэма», из которой доносилась музыка — кантри, медленное и тягучее.
Людей на улицах почти не было. Только старик на крыльце магазина, который смотрел на меня без интереса — он видел чужаков и знал, что они уходят так же быстро, как и приходят. И женщина, которая выгуливала собаку — огромного сенбернара, лениво переваливающегося с боку на бок.
Горы здесь стояли стеной, словно уходили в небо. Сосны поднимались по склонам, и где-то там, выше, начинались скалы — серые, гранитные, с белыми прожилками кварца. Река шумела за домами, и я слышал её, но не видел. Тут пахло хвоей, водой и дымом.
— Тиммейт, — спросил я, останавливаясь на перекрёстке. — Где дом шерифа?
— В конце главной улицы, Медоед. Последний дом перед лесом. С белыми ставнями. Машина во дворе — старый Ford Bronco. Ты не ошибёшься.
Я пошёл дальше. Дома становились реже, улица сужалась, переходя в просёлок. И наконец я увидел его — одноэтажный дом из тёмного дерева, с верандой, на которой стояло кресло-качалка и висели охотничьи рога. Ставни были белыми, но краска облупилась, и дерево местами посерело от времени. За домом виднелся сарай, а за сараем — лес.
Я подошёл к крыльцу, поднялся на ступеньку и постучал.
— Шериф Блэквуд? — позвал я.
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина.
Ему было за пятьдесят, но выглядел он крепче — широкие плечи, жилистые руки, седая щетина и глаза, которые смотрели на меня так, будто знали всё, что я скажу, ещё до того, как я открою рот. На нём была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, потёртые джинсы и ковбойские сапоги. А на поясе висела кобура с револьвером. Старым, видавшим виды, но ухоженным.
— Ты тот русский, — сказал он, и голос его был низким, с хрипотцой. — Я знал, что ты придёшь.
— Откуда? — спросил я.
Он усмехнулся.
— Чувствовал. Самый опасный киллер в США идёт ко мне — это не может остаться незамеченным. — Он отступил вглубь дома, пропуская меня. — Заходи. Только сначала свой рюкзак оставь у порога и положи туда пистолет. У меня в доме дети.
И я выполнил инструкцию, входя в его дом.
Внутри было чисто, но бедновато. Печка-буржуйка в углу, деревянный стол, несколько стульев, на стенах — фотографии. Старые, чёрно-белые, с людьми в форме — в той, что носили полтора века назад.
— Садись, — сказал Блэквуд, кивнув на стул. — Рассказывай, зачем тебе понадобился старый конфедерат?
Я сел. Снял шляпу, положил на стол.
— Мне нужны ответы, шериф. О нас. О тех, кто возвращается. О том, как оставаться человеком, когда весь мир против тебя.
Он посмотрел на меня усталым взглядом, а потом подошёл к печке, достал оттуда чайник и налил кипятка в две кружки.
— Это будет долгий разговор, — сказал он, ставя одну кружку передо мной. — Но сначала ты мне расскажешь, какого чёрта ты сделал с моей страной, пока через неё шёл. Я слышал про Майами. И про тот пожар в Иллинойсе. — Он сел напротив. — Начинай.
Я взял кружку. Чай был горячим, горьковатым, с запахом трав.
— Я умер в Чечне зимой 1994-го, за пару месяцев до штурма Грозного…
Блэквуд кивнул, начав слушать.
А за окном шумел лес, и где-то далеко, в горах, наверное, текли реки, которые помнили его — того, кто полтора века назад решил остаться тут навсегда. Даже после смерти.
Моя история была больше про то, что США хотели меня к себе на службу, а я очень не хотел служить, так как уже дал присягу другой стране, можно сказать даже двум странам: СССР и РФ.
— Хорошо, русский, я понял, кто ты, но не понял, зачем ты в моём доме.
— Я тут за тем… — начал я, подбирая слова.
Глава 20
Конфедерат
— Я отказал доктору Крейну, чтобы не играть в его игру, но я всё ещё не понимаю, как пользоваться тем, чем нас наградила наша вторая жизнь. Ты чувствуешь опасность за полчаса. Я вижу вспышки — моменты, когда умираю, и могу их переиграть. Вопрос в том, можно этим управлять или это просто… то, что надо чувствовать?
Блэквуд откинулся на спинку стула. Его старый револьвер на поясе чуть звякнул, ударившись о деревянную ручку. Он молчал долго — так долго, что за окном успела пролететь какая-то птица, хлопнув крыльями по ставням. А я, не дождавшись ответа, отпил горячей травяной жидкости.