— Поздравляю, Медоед, — сказал Тиммейт. — Ты в России.
— Спасибо, — прошептал я, зажигая файер и втыкая его в песок.
И через полчаса в темноте пролива зажёгся фонарик — жёлтый и мигающий. Что-то двигалось ко мне по воде.
Я сидел на борту лодки, глядя, как свет приближается. Дрожь била меня — то ли от холода, то ли от напряжения. Одежда, такое ощущение, промокла насквозь, но я не чувствовал ничего, кроме тупой, давящей усталости.
Мотор затих. Я увидел силуэт на воде — большую, квадратную «машину» с высокими бортами. Это был армейский катер. На борту не было опознавательных знаков — ни флага, ни номера. Только тёмно-зелёный борт, который сливался с ночной водой.
С катера спрыгнули двое.
Первый был коренастым, в чёрном тактическом костюме, с автоматом на груди и пистолетом на бедре. Лицо скрывала балаклава. Он держался чуть позади, прикрывая.
Второй шагнул вперёд. Этот был без балаклавы, с открытым, обветренным лицом. Лет сорока, короткая стрижка, седина на висках. На нём была простая камуфляжная куртка, на поясе — кобура с пистолетом. Никаких знаков различия, но я сразу понял: в этой группе он старший.
— Кузнецов? — спросил он, останавливаясь в двух шагах.
Я кивнул. Говорить не было сил.
— Пойдём, документы на базе покажешь! — произнёс он снова. — Там, благо, тепло.
Глава 23
Добро пожаловать, Медоед
Я кивнул и пошёл за ним, приподнявшись со всеми своими вещами. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом, но я упрямо переставлял их — одну за другой. Я, войдя в воду, закинул вещи внутрь, и один из них подсадил меня, помогая забраться на катер.
— Кубик, принимай гостя, — бросил он, а сам пошёл крепить тросами резиновую лодку к катеру.
Молчаливый напарник в балаклаве протянул руку, дёрнул меня на борт. И я перевалился через него и сел на жёсткую скамью, прижимая к груди рюкзак. Кто-то из них накинул мне на плечи армейское одеяло. Тепло начало растекаться по телу медленно, будто нехотя.
И катер отчалил, ровно гудя моторами.
— Я Поляков Борис Сергеевич, а это Кубиков Анатолий. Нам два часа идти до бухты, — сказал Поляков, усаживаясь напротив. — Там пересядем. Документы российские в наличии?
— Должны быть, всё в сумках, — ответил я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Но на поляка Каспера Ковальского. Поляка из Чикаго — всё точно сохранилось.
Поляков усмехнулся.
— Какой из тебя поляк? Ты чистокровный сибиряк. Ладно, Ракитин предупредил, что ты с документами. На базе ещё раз посмотрим и, если что, приведём в соответствие. Это, как бы, формальность. Тебя и так полшарика земного знает благодаря поискам ФБР.
Мне нечего было ответить. Я хотел спросить, куда именно меня везут, но силы на болтовню кончились. И, закрыв глаза, я прислонился спиной к борту.
Катер резал волны, и его подбрасывало на крупной зыби. Вода за бортом была чёрной, а небо — ещё чернее. И вот два часа дрёмы прошли незаметно, и наше судно ткнулось в причал, когда небо на востоке только начало светлеть. Я открыл глаза — вокруг были горы, чёрные, с белыми шапками снега на вершинах. А вода в бухте стояла спокойная, почти зеркальная, отражая первые лучи солнца, которые ещё не взошли, но уже окрасили небо в багровый.
— Приехали, — сказал Поляков, выпрыгивая на бетонный причал.
Я выбрался следом. Ноги дрожали, но уже не так сильно. Поляков кивнул в сторону берега, где у деревянного ангара стояла машина — чёрный УАЗ «Патриот» с тонированными стёклами и такими же чёрными номерами. Мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил белый пар.
И я перетащил свои вещи в багажник УАЗика и забрался внутрь сам. Салон УАЗика был тёплым. Не думал, что буду хвалить русскую технику, но тут приятно пахло кожей и дешёвым освежителем воздуха. А на заднем сиденье лежал армейский спальник и термос, и пара берцев с носками.
— Если что, угощайся, — Кубик сел за руль, указав на термос, не обернувшись.
Упрашивать меня не пришлось, и я открутил крышку, наливая в неё же горячий и сладкий чай с каким-то травяным привкусом. Тепло пошло по пищеводу, растеклось по животу. Хорошо бы, чтобы и до ног дошло. И, переодев мокрое, я оставил ботинки Тома за сиденьем водителя.
— Отдельно спасибо за обувь, — сказал я.
Кубик молча кивнул. Поляков сел на переднее сиденье, хлопнул дверцей. И УАЗ дёрнулся и покатил по грунтовке, подпрыгивая на ухабах. Четыреста километров по Чукотке — это, конечно, не четыреста по федеральной трассе. 13 часов тряски, грязи и редких участков бетонки, которые когда-то были дорогой, а теперь напоминали стиральную доску.