Вспышка света озарила мой разум.
— Ракета СЛЕВА! — закричал я, перекрывая шум двигателя.
И Кубик резко взял штурвал на себя, закладывая крутой вираж вправо. Вертолёт застонал, перегрузка вдавила меня в кресло. Я не видел, что он делает, но слышал, как зашипели автоматы сброса тепловых ловушек. За бортом вспыхнули оранжевые шары — фальшивые цели, которые должны были увести ракету в сторону.
Но ПТУР — это не «Стингер». Его не обмануть теплом. Он ведом по лучу лазера, по проводу, по радиокоманде. Он шёл за нами, и от него нельзя было уйти виражом.
И ракета ударила в хвостовую балку, сотрясая всё вокруг.
Удар был страшным — металлический хруст, визг разрушаемых конструкций, звук разрываемой брони. Вертолёт дёрнулся, как раненая птица, и начал вращаться. Я прижался к креслу, чувствуя, как мир за окном превратился в бешеную карусель.
— Отказ рулевого винта! — закричал Кубик. — Хвост оторван!
Поляков ничего не ответил. Он вцепился в штурвал, пытаясь стабилизировать падение. Лопасти несущего винта ещё вращались, создавая хоть какую-то подъёмную силу, но без хвоста вертолёт был обречён.
— Приготовиться к удару! — крикнул Поляков.
Я вжал голову в плечи, зажмурился. Вспышки больше не было — только темнота и страх.
Вертолёт врезался в деревья.
Удар был такой силы, что я потерял сознание. А когда очнулся — вокруг была тишина. И холод. И запах горячего металла и керосина.
Я лежал на земле, присыпанный снегом и обломками. Надо мной, зацепившись за сосны, висела искореженная кабина Ми-8. Лопасти несущего винта торчали в разные стороны, одна — глубоко ушла в землю, пробив её, как нож масло. Из двигателя валил чёрный дым, но огня не было — топливо вытекло ещё до удара.
— Поляков! — крикнул я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Кубик!
Но ответа не было.
Я попытался подняться. Левая рука не слушалась — болело плечо, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией. Перелом? Вывих? Я не знал. Главное — я был жив.
— Тиммейт, — позвал я.
— Тиммейт, мать твою!
Ничего. Только потрескивание в наушнике.
Я посмотрел на бокс, который висел на поясе. Корпус был треснут.
Я выругался и пополз к вертолёту. Ноги слушались плохо, но я упрямо переставлял их — одну за другой, как тогда, на берегу. Сквозь снег, сквозь обломки, сквозь боль.
Кабина была разорвана. Я заглянул внутрь — и увидел Кубика. Он сидел на своём месте, пристёгнутый ремнями, но голова его была неестественно вывернута, а глаза смотрели в никуда. Полякова в кабине не было.
— Поляков! — крикнул я снова, не дождавшись ответа.
И я посмотрел на небо. Звон в ушах становился всё тише, а сквозь него пробивался ещё один шум — вертолётного винта.
Ежу было понятно, что сначала сбили, а потом пошли посмотреть, как у нас дела. Кто же у нас такой смелый, что подбивает вертолёты ГРУ с сотрудником ФСБ на борту?
И звук превратился в картинку: где-то там, за сопками, уже кружил вертолёт. И он шёл по нашему следу.
Ну, с-суки, так вы встречаете людей, которые решили быть верными Родине до конца⁈
Глава 24
Право на охоту
Я сел на корточки, пытаясь отдышаться. Левая рука висела плетью, каждое движение отдавалось тупой пульсацией в плече. Кость, наверное, выскочила из сустава — или сломалась. А гул вертолёта где-то за сопками нарастал.
— С-сука, — прошептал я, глядя на свою руку.
И я прикоснулся правой рукой к своему левому плечу. На мгновение ощущая и боль, и влечение к следующему моему действию. Пальцы нащупали кость, которая вышла из сустава. Боль была такой, что потемнело в глазах, а на губах родилась улыбка — привет от Серёжи Сидорова. И я, подойдя к дереву, обнял его одной рукой, а коленом левой ноги поднял обвисшую и больную руку. И выдохнул, когда взял кистевой замок. Тупо улыбаясь, я обнимал сосну, и в какой-то момент увидел его: перед затуманенными болью глазами, Саймон улыбался широко и вожделенно. И я упёрся коленями в ствол сосны, дёрнул. Раздался хруст. И рука встала на место.
Боль схлынула так же внезапно, как и пришла, а вместо неё пришло успокоение, и я пошевелил пальцами, поняв, что работают. Плечо ныло, но двигалось. Я не знал, как я это сделал. Но рука снова могла поддерживать автомат, и я побежал к вертолёту.