Откуда я знаю, чем пахнет жасмин и кокос? Я — майор спецподразделения из 90-х. Очевидно, что Вячеслав Кузнецов неоднократно встречался с ней, и этот запах ассоциировался у него только с приятным. Образ Дарьи ассоциировался с тем, что она, которая знает себе цену, умеет подать себя и ценит комфорт, не жертвуя при этом стилем.
Её взгляд сразу же нашёл меня. Она улыбнулась, сделала несколько шагов навстречу, но потом её глаза скользнули по моему спортивному костюму, и улыбка на мгновение дрогнула, став чуть более напряжённой. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование, но она тут же это скрыла.
— Привет, — сказала она, подсаживаясь на соседний стул.
— Привет, — кивнул я.
— Мохито, будьте добры, — бросила она бармену.
Её глаза снова оценивающе скользнули по моей одежде.
— Что-то случилось? — спросила она, положив локти на стойку. — Ты обычно в кежуал ходишь. А сегодня… спортивный лук? Прямо с тренировки?
Я понял, что «спортивный костюм с надписью СССР» — не лучший выбор для свидания в 2025 году. Но отступать было некуда.
— Можно сказать и так, — уклончиво ответил я. — День выдался… насыщенным.
— Понимаю, — она сделала глоток из бокала с мохито, который ей моментально поставили.
Она смотрела на меня с лёгким, испытующим вызовом. И я понял, что игра началась. Как разговаривать с давней подругой, если ты её совершенно не знаешь. Но что я знал о жизни, так это то, если девушка тебе говорит, что у неё новое бельё, значит, нужно очень и очень умудриться, чтобы всё сорвалось. Но поесть надо было.
— Ну, как дела на твоих ментовских фронтах? — спросила она.
— Да что про меня говорить, жизнь человека, который погоны носит, не слишком интересная, давай лучше о тебе? — произнёс я, смотря на Дарью.
Сколько ей, на вид двадцать — двадцать три? Учится, работает?
Хотя, какой учится, сейчас же лето…
— Я также могу ответить, да что обо мне говорить? Хотела к парню классному приехать, а его друг-обломщик всё испортил. Сижу вот и, ощущая от него пивной запах, думаю, а не накилдириться ли мне сегодня тоже?
— Ну, тут такое дело. Я тебя поддержу морально в этом порыве, но сегодня я на безалкогольном, а то завтра на смену не встану, — произнёс я, поддерживая разговор.
— Мои предки, прикинь, тоже из Дубая вернулись только что, у меня тоже не получится. Завтра ты на сутках, и получается, надо тебя эти сутки ждать… — скусила она губки.
— Ты пей, чтобы настроение не потерять, — улыбнулся я, — а я сейчас что-нибудь придумаю.
Глава 5
Зуб
С этими словами я встал и пошел искать туалет.
Путь мой лежал прямо до выхода, затем налево и еще раз налево, в укромный закуток, где от посторонних взоров прятались заветные двери.
Они были украшены незамысловатыми пиктограммами: треугольничками с шариками. Выбрав тот, что с треугольником, направленным тупой стороной вверх, и шариком над ней — что, по всей видимости, должно было изображать мужскую фигуру, — я решительно дернул ручку и вошел.
Это не было похоже ни на один туалет, который я видел раньше. Вместо ожидаемой тесной кабинки с обшарпанными стенами и лужами на полу передо мной открылось просторное помещение, больше напоминавшее космический корабль. Приглушённый синий свет исходил от плинтусов, подсвечивая идеально чистый тёмный кафель на стенах. Воздух был свежим, с лёгким ароматом цитруса и сандала, без намёка на привычные «отдушки».
Вдоль одной стены стояли открытые кабинки с белоснежными унитазами-моноблоками внутри, без видимых бачков и даже без привычных крышек — сплошная глянцевая поверхность. Над каждым висела небольшая панель, напоминающая квадратный окуляр камеры, и пиктограмма, навскидку обозначающая поднесение руки для смыва.
Напротив расположились такие же футуристичные писсуары, больше похожие на вертикальные белые колонны, а между ними — ряды раковин. Они были из цельного куска чёрного камня, над которыми висели смесители в виде хромированных колонн. Я поднёс руки — и из носика полилась вода ровной, тёплой струёй. Рядом в нише стояли диспенсеры с жидким мылом и салфетками, свёрнутыми в рулон.
Никаких выключателей, никаких вентилей. Всё реагировало на движение. Даже сушилка для рук была встроена в столешницу — стоило убрать руки, как из щелей снизу мощно, но почти бесшумно вырвался поток воздуха.
Я посмотрел на своё отражение в огромном, от потолка до пола, зеркале без единой щербинки. В его глубине стоял тот самый худой парень в спортивном костюме «СССР» с лицом, застывшим в немом изумлении. В моей памяти всплыли вонючие, расписанные похабными надписями «сортиры» 90-х, минималистичные и обшарпанные туалеты в казармах, где из крана капала ржавая вода. А здесь… здесь была какая-то стерильная, бездушная роскошь. Чисто, удобно, технологично, но от этого становилось как-то не по себе. Словно я попал не в уборную, а в лабораторию будущего, где даже самые интимные процессы должны быть доведены до автоматического совершенства.