Я щёлкнул мышью, и на экране поплыла лента истории, словно живая память страны, которую я пропустил. И, погрузившись в текст, я впитывал строки. Как после моей гибели страна жила дальше. Как наступил конец 90-х. Как рухнувшие надежды сменились медленным, мучительным выздоровлением. Люди, которых я когда-то знал, наверное, стояли в очередях уже не за дефицитом, а за первыми сотовыми телефонами — кирпичами «Нокии».
Нулевые читались, словно фантастический роман. Цифровизация, взрыв интернета. Россия, которую я оставил с «Калашниковым» в руках, теперь спорила о кибербезопасности и создавала свои соцсети. Санкции, напряжённость… Я видел лица новых политиков — они были моложе меня.
Далее был гиперзвук, беспилотники по всему миру, снова войны в бывших Советских республиках и родная страна, которая вовремя везде вмешивалась. Сберегшая всех своих соседей от оранжевых переворотов. Трагедия, случившаяся в Чечне, более не повторилась. Хотя коллективный Запад делал всё, чтобы полыхнуло, и слава Богу, и спецслужбам, что не полыхнуло.
Далее была пандемия. «Спутник V». Выход из ВОЗ. Я пытался представить масштаб, но в голове всплывали лишь палатки с вакциной и запах спирта.
Сейчас же везде преобладал искусственный интеллект, цифровые паспорта, частные клиники, единые базы и государственные услуги. Всё это плавно вплеталось в мою законсервированную память с «сухпаями», рыком БТРов и хрустом печенья «Юбилейное» в казармах и ПВД.
Я откинулся от монитора. Гречка с курицей в микроволновке внезапно показалась самым реальным, что было у меня в этом мире. Последняя нить. Всё, что произошло после декабря 94-го, было уже историей, написанной кем-то другим. Я был призраком, читающим собственную эпитафию на могиле целой эпохи.
— 705, 305-му! — вдруг выдала рация…
Глава 12
Петля для мусора
И, взглянув на время, я понял, что мой обед уже пролетел. Словно те 30 лет, в забытьи между Чечнёй и залом «Сигнал» в Златоводской области. А мой обед был мной благополучно съеден, обглодана курица и подчищенна гречка, энергетик выпит до половины и всё это сделано незаметно для сознания, под чарами быстрого интернета.
Ответив 305-му, что я на связи, и получив короткое «выходи», я накинул на себя форму, которую при входе домой стянул с себя для удобства отдыха.
Мой мусор в виде кости и пластиковой посуды должен был отправиться в мусорное ведро, но каково было моё удивление, что под раковиной внутри ведра был вставлен чёрный пакет. Память Славы Кузнецова начала делиться со мной картинками, что пластиковые мусорные пакеты сейчас везде и уже никто не выносит мусор, возвращая ведро, а просто выбрасывает завязанный пакет. Как тот, который мешал мне ловить мага на лестнице в общаге.
Удобно, конечно, не надо возвращаться назад, заносить ведро, не надо его мыть по приходу, или зимой загребать снегом, избавляясь от вони, а как известно, кухонный мусор самый вонючий. И, выбросив пластик и куриную кость, я завязал мусорный пакет на узел, потом подумал и завязал еще два, но ближе к концам, получив петлю для носки пакета. И, помыв руки, я взял груз за петлю и вышел из квартиры, закрыв входную дверь на ключ и подёргав для верности рукоять.
После обеда бы поспать, мелькнула у меня мысль, но, видимо, не в этой жизни. Подкрутив ручку громкости у рации, чтобы та не орала в подъезде, я двинулся вниз. В общем и целом моя сегодняшняя служба казалась мне достаточно сносной: поохранял квартиру, совершил два задержания, побегал с вещдоками. Собственно, делал всё, что и должен делать третий группы задержания. Эфир был почти стерильно чист, совсем не похоже на мои 90-е, хотя ещё не вечер и сегодня не праздник, это в праздники из людей под воздействием алкоголя начинает лезть нечистая сила.
— Привет, — поздоровалась со мной входящая рыжеволосая женщина лет тридцати, и я на секунду задержал на ней взгляд. Это был не будничный привет от соседки, мы остановились у самого выхода из подъезда.
Она была одета строго, даже аскетично: темно-синие штаны из немнущейся ткани и такая же лёгкая куртка, безукоризненно белая сорочка под ней. Никакого макияжа, никаких украшений. Но строгость облика лишь подчеркивала ее особенную, колючую красоту. Лицо с резковатыми, но тонкими чертами, высокими скулами и упрямым подбородком. Медные, густые вьющиеся волосы. Из-под прядей непослушных волос чуть оттопыривались уши, что придавало ее суровому лицу неожиданную, почти детскую уязвимость. Но в ее зелёных, ясных глазах не было ничего детского. Они оценивающе скользнули по мне, по мусорному пакету в моей руке, и в них мелькнуло легкое, почти профессиональное одобрение — видимо, к безупречности во всем, даже в выносе мусора, она относилась с пониманием. Фигурой она не блистала, я бы назвал её обычной, не спортивная, среднего роста, с небольшой грудью.