— Ты к завтрашнему экзамену готов на оружие? — вдруг спросил у меня Дима.
— Не уверен. Но, как я понимаю, будут основание применения и использования оружия?
— В первую очередь да. Но могут и ТТХ спросить, хотя оно никуда не упёрлось. Ты же только после учебки, зачем тебя этим мучать. Вот, кстати, скажи, чем использование отличается от применения? — не унимался он, оно и понятно, скучно, но и я развеюсь.
— Используем против опасных животных, для остановки транспортного средства путём его частичного повреждения, для подачи звукового сигнала и предупредительного выстрела как доказательство намерений применить оружие. А применение — это прицельная стрельба в сторону человека.
— А не прицельная значит не применение? — улыбнулся Дима.
— А смысл стрелять, если не прицельно? — удивился я.
— Вот представь ситуацию: ты спускаешься в подвал, твой ПМ приведён в состояние боевой готовности, там внизу где-то вооружённое лицо, подозреваемое в совершении тяжкого преступления. И вот ты идёшь, где ты держишь пистолет и как ты видишь в темноте?
— Пистолет держу у пояса, прижатым к корпусу, фонарь несу в левой руке, на вытянутой в сторону. Будут стрелять по источнику света, — произнёс я, памятуя Чечню и Афган, где духи целились даже не по тлеющей сигарете, а по вспышкам от спичек и зажигалок. Первую вспышку замечают, по второй целятся, по третьей стреляют.
— Пойдёт. И вот преступник тебя хватает за ноги откуда-то снизу и наваливается на тебя, замахиваясь ножом. И твой пистолет стреляет, так как снят с предохранителя, и патрон в патроннике, и курок на боевом взводе. Стрелял ты не прицельно, но разве это не применение оружия?
— С этой стороны да, применение, — согласился я.
— С любой стороны, Слав. Стрельба по людям — это всегда применение.
— Понял, принял.
— Против кого нельзя применять оружие? — не унимался мой водитель.
— Запрещено применять оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности и несовершеннолетних (когда их возраст очевиден или известен), за исключением случаев, когда они оказывают вооружённое сопротивление, совершают вооружённое или групповое нападение. Также запрещено применение оружия при значительном скоплении людей, если из-за этого могут пострадать случайные лица, кроме случаев предотвращения терактов, освобождения заложников или других чрезвычайных ситуаций, когда оружие необходимо для защиты жизни и здоровья, — выдал я, моя память словно бы переплелась с памятью Кузнецова, регламентирующие статьи в части, касающейся оружия, он знал назубок.
— Пойдёт, — снова выдал Дима.
Скользя взглядом по людям и проезжая один из дворов, недалеко от церкви, у белого двухэтажного здания я увидел мужчину лет пятидесяти, опрятно одетого в белую полосатую рубашку и коричневые брюки, с плоской сумкой через плечо, который шёл вдоль строения и вдруг, беззвучно, как подкошенный, начал оседать на землю.
— Дим, стой! — бросил я. — Человеку, похоже, плохо!
Машина дернулась, затормозив у обочины. Я выскочил и в три прыжка оказался у лежащего. Мужчина лежал на боку, его тело выгнулось в неестественной судорожной дуге, потом начало биться в конвульсиях. Голова моталась, рискуя удариться о бетонный бордюрчик, тянувшийся за его спиной. Из сведенных судорогой челюстей вырывались хрипящие звуки, у рта показалась пена.
— Дима, вызывай скорую! — скомандовал я, опускаясь на колени за спиной мужчины.
Я аккуратно, но твердо придвинулся к бьющемуся в припадке и, подсунув руку ему под голову, придержал его, не давая угодить затылком о невысокий заборчик. Его тело продолжало трястись в моих руках. И в ход пошла его же сумка, которую я положил человеку под голову вместо руки.
— Здравствуйте, студенческий городок 2, нужна машина скорой, человеку плохо… — произнёс водитель, доставая сотовый телефон.
— Вы угораете, — проснулся Лаечко и, потянувшись к тангенте, произнёс: — Казанка, 305-му.
— На связи, — ответила рация.
— Пометь, студгородок 2, заметили мужчину, без сознания, вызываем скорую, оказываем доврачебную помощь.