— Понял. Есть замечания? — послышался в ответ спокойный голос Мельникова.
Я перевёл взгляд на Лаечко.
— Старший, «Казанка» спрашивает, есть ли замечания? — спросил я его.
— Хорош играться в радиопереговоры! — повысил голос майор, обращаясь ко мне. — Отвечай, что замечаний по вашей конкретно службе нет и давайте журнал! А дежурного я вашего сейчас в бледный вид сам приведу!
Я посмотрел на Лаечко. Тот, не меняя выражения лица, коротко кивнул, опуская автомат, поставив его на предохранитель.
— «Казанка», замечаний по нам нет, — дублировал я в рацию.
— Принято, — откликнулся дежурный.
Майор Гусев хмыкнул. Его взгляд скользнул по Лаечко, потом по Диме, замершему у подъезда, и наконец остановился на мне.
— Слаженно работаете. Молодцы. Продолжайте нести службу, — сдавленно произнёс он. — И кретину этому кофе купите, чтоб не спал на посту!
— А что с ним? — уточнил Лаечко, смотря на стажёра, и подал проверяющему журнал.
— К нему проверяющий из управления поднимается, а он спит, носом в стенку уткнулся и спит на картонке, еще же даже не ночь! — майор повернулся к стажёру. — Еще раз увижу, я тебе свисток в нижнее отверстие вставлю, чтоб не спалось!
После проверяющий что-то написал в нашем журнале и, закрыв, передал обратно Лаечко. Тот второй в гражданке оказался его водителем и поспешил к машине, которую как раз мы заблокировали. Дима перепарковался и Майор отъехал от объекта, даже не смотря на нас.
— Что теперь будет? — подал голос стажёр не отходя от входной двери в подъезд.
— Ну, в отдел тебе уже нельзя, — задумчиво произнёс старший. — Газ есть?
— Есть. — выдал Бахматский.
— Предлагаю тебе из него и застрелиться. Поехали, парни, — выдал Лаечко и повалился на сидение авто.
— Да всё нормально будет, — махнул рукой Дима стажёру. — Ты главное больше не засыпай, а то и правда свисток с зад вставят.
Отъезжая, старший доложил по рации, что снимается с адреса, и спросил у Димы:
— Ты зачем ему сказал, что всё нормально? Его же завтра распнут, и Мухаматдиева, и Мельникова, и всех с десятки, хотя они не причём тут.
— Чтоб в СОЧ не бросился, а то будем дурака искать по району. Его и спецсредства, — парировал Дима.
— Точно. Прости, Слав, но я вынужден доложить, — вспомнил что-то Лаечко.
— За что «прости»? — не понял я.
— Сейчас я позвоню Мухаматдиеву, и он этого долбача снимет, и тебя на его место поставит. Но если не доложу, завтра нас всех тоже дрюкнут.
— Ну, не всех, а только тебя, — улыбнулся Дима.
— Э! Мы экипаж машины боевой! А прикрывать очко товарища — важная часть работы! Или вы хотите, чтобы я на следующую смену ехал и свистел снизу? Потому как Мухаматдиев и Потапов мне в зад тоже вставят то, что Гусев хотел Бахматскому.
— Ну тогда я не еду никуда, — вздохнул Дима.
— А я, походу, броню не снимаю? — догадался я.
— Вы ж мои гении! — саркастически похвалил нас Лаечко. — Включить на громкую, сейчас командир будет матом ругаться?
— В пень его маты, еще сутки работать! — запротестовал Дима.
— Ну тогда слушайте, — и старший набрал командира на громкой.
Монолог на услышанное взводным звучал примерно так, если всю нецензурщину заменить цензурщиной с блинами и завуалированными медицинскими диагнозами:
— Кто, блин, уснул? Как, блин, уснул? Я, блин, худею! Он чё, блин, умалишённый? Стойте, блин, там! Я, блин, щас буду! Третьего вместо этого имбецила выставляй! Конечно, в броне! Дебил, с-сука, капец, блин.
Не прошло и десяти минут, как Мухаматдиев подъехал. Его «десятка» чётко припарковалась рядом, и он вышел собранный и тяжёлый, как и его настроение. Лицо выражало суровую, профессиональную досаду. Видимо прапорщик, как и положено прапорщикам перематерился вовремя пути сюда.
Его взгляд скользнул по нам, и он кивнул Лаечко — мол, я в курсе, вы молодцы. Потом его глаза нашли меня.
— Боец, ко мне, — его голос был твёрдым. — Объект теперь твой. Заступай как только я вернусь. Постойшь, пока не сменим.
Он шёл к домофону, набрав случайную квартиру.
— Кто там? — раздался голос.
— Росгвардия. Откройте, — сказал он, и в его тоне была такая уверенность, что дверь тут же открыли.
Через минуту он вернулся, ведя за собой стажёра Бахматского. Тот шёл, потупив взгляд. Взводный усадил его в свою машину, закрыл дверь.
Подойдя к Лаечко, Мухаматдиев протянул руку.
— Журнал.
И получив бортовую книгу, он нашёл запись Гусева. Увидев что «замечаний нет», он едва заметно кивнул, будто поставил мысленную галочку. Закрыв журнал, вернул его Лаечко.