— Давайте я лучше вам облегчу страдания и избавлю вас от необходимости со мной говорить. Я имею право не свидетельствовать против себя согласно статье 51 Конституции РФ. У вас на меня якобы что-то есть, а презумпцию невиновности еще никто не отменял. Короче, работайте, братья.
Слева от меня хмыкнули, давя в себе смешок. Девушка и правда больше ничего мне не говорила. И молча подала мне папку с документами на подпись. Тут было:
Протокол обыска, что в моём присутствии нашли свёрток с неизвестным кристалловидной субстанцией. Протокол допроса, где она указала, что я отказался от показаний. Разъяснение смягчающих вину обстоятельств — это если я виновен, а я не виновен, но в разъяснении были пункты, по которым жулик мог облегчить свою участь:
Добровольное действие — это явка с повинной, активное способствование раскрытию преступления, возмещение ущерба, оказание помощи потерпевшему. Не мой пункт даже гипотетически, ведь от меня никто не пострадал, и меня, получается, взяли и доставили.
Личные обстоятельства — это раскаяние, беременность, наличие малолетних детей, тяжелое материальное или семейное положение, состояние здоровья (инвалидность) — тоже не мой случай.
Мотивы преступления — это совершение преступления по мотиву сострадания или вследствие стечения тяжелых жизненных обстоятельств. Типа жил в общаге, торговал наркотой, потому что плохо жил, и хотел, чтобы миру стало веселее, а то, что наркота убивает, не догадывался, потому как туп от рождения — тоже не моё. И прочие обстоятельства: признание вины, участие в боевых действиях, наличие наград, совершение преступления впервые — но это в административном праве.
Всё было мимо меня. Из положительного — я не сопротивляюсь, пускай работают спокойно. Не просто же так этот свёрток в моей съёмной квартире появился. А значит, играйте, судари, в свою игру сами!
В очередном на подпись листке следовало положение о заключении досудебного соглашения с прокурором. Это невский случай, не желаю ли я застучать кого-то из подельников? Ну, собственно, нет подельников — нет и желания. И постановление об изъятии образцов отпечатков пальцев и ДНК и протокол об изъятии этих самых образцов.
А вот это что-то новенькое, моему пытливому уму стало даже интересно. Мне дали ватную палочку в пакетике, который подали руками в перчатках.
— Что с этим делать? — спросил я.
— В рот засунь и как зубной щёткой поводи, — произнёс опер ОСБ.
— Дай слово офицера, что этой палочкой больше никто себе нигде не водил, а то с порога меня в опущенные рядить — я вам не дам, — улыбнулся я.
— Ты что, в девяностых? — спросил у меня тот, кто подал.
— Палочка стерильная, — прохрипела девушка.
— Слово офицера, от старшего группы, — потребовал я.
— Вот ты тип, конечно, у тебя вес не меньше 10 грамм нашли, а ты юморишь, — широко улыбнулся Волков, — даже жалко, что присядешь, надолго. Слово офицера тебе даю, палочка чистая и в биологическом плане и в плане понятий.
— В них еще кто-то верит? — спросил у Волкова другой опер.
— Как видишь. Отдельное слово офицера, что к мастике для отпечатков пальцев из опущенных никто не прикасался, — выдал он следом, диалог начинал ему нравиться.
Ну и ладно, а то хмурые едем. Берите свою биологию и ДНК, я всё равно чист. И от линии этой позиции не отойду.
— В отдел СК? — переспросил опер девушку.
— В виду того что подозреваемый отказывается от показаний, в ИВС. Придут результаты биологии, по-другому заговорит, — прохрипела лейтенант.
Ты ж моя маленькая. Заедь на смене Ментос купи себе или Холс, всё полегче станет, — подумалось мне, но вслух я ничего не сказал.
Газель тронулась, и через некоторое время мы оказались у знакомого мне здания ИВС. Процедура была отработанной до автоматизма. Сначала — приемник, где дежурный офицер, не глядя в глаза, бубнил под нос стандартные вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения.
— Ремень и шнурки — долой, — последовала следующая команда. Я расстегнул ремень, вытянул шнурки из обуви, отдал. Руки сами потянулись к карманам — достал кошелек, паспорт. Сложил всё на стол. Документы офицер бегло пролистал и отложил в сторону. Отбирали всё, что могло хоть как-то напомнить о внешней жизни, о свободе. С этого места у жуликов всё и начинается.
Потом был коридор и тяжелая железная дверь пустившая меня в другой коридор с решетчатыми дверьми, с окошками в прутьях, которые в простонародье называют кормушками. Моя камера была открыта, я вошёл, и дверь закрылась за моей спиной. И вот он — мой новый «дом» на ближайсшее время. Крошечное помещение, метра три в длину и два в ширину, не больше. Пахло сыростью и хлоркой. Слева к стене крепились нары, голые — деревянные, без всего. Левее от двери был туалет, на постаменте в полу, больше похожий на отхожую дыру, а напротив в стену была вмонтирована маленькая раковина с краном. Никаких перегородок. Если бы тут был еще кто-то, то всё было бы на виду, но я сотрудник. Меня положено держать отдельно и отдельно перемещать по следственным делам.