Я поднял глаза к потолку. Тут горела единственная лампочка. Неяркая, матово-желтая, но ее света хватало, чтобы залить все это пространство сиянием. Окна не было. Не было и вентиляции. Ни намека на то, что за этими стенами существует другой мир, где есть солнце и свежий воздух.
— Кругом, руки! — скомандовал конвоир.
И я повернулся, чтобы протянуть кисти в кормушку, мои наручники открыли. И оставили меня одного в этом «чудесном месте».
Я сел на нары. Холод бетонного пола тут же начал пробираться сквозь тонкую подошву полуботинок. И, откинувшись на спину и закрыв глаза я попробовал сосредоточиться на своём дыхании осознавая, что произошло. Тишину нарушал только ровный, ни на секунду непрекращающийся гул внешней вентиляции и отдаленные, приглушенные шаги по коридору.
Вот она, полная изоляция. Без ремня, без шнурков, без документов. В клетке без окон. Оставалось только ждать. Ждать и не сломаться. Мысленно я повторил себе: «Я чист. Это подстава и они ОСБшники и СК смогут разобраться в ней.» Эта комната пыталась давить, но пока что проигрывала. А что она сделает с человеком который уже умирал? И, сняв куртку, я свернул её в несколько раз, положив под голову.
Время тут текло по-иному — не часами и минутами, а внутренними событиями. Таким событием стал звук засовов, звяканье ключей и скрип тележки. Обед, похоже.
В прорезь решётчатой двери просунули темный металлический лоток с двумя отделениями. В одном — мутная жидкость с плавающими кусочками капусты и одной-единственной бледной картофелиной, которую с натяжкой можно было назвать супом. Во втором — густая, холодная пшенная каша с подозрительным рыбным запахом и крошечным куском какой-то рыбы, больше кости, чем мяса. Хлебный брусок был темный, липкий. Ко всему этому прилагалась пластиковая ложка и стаканчик чая.
Ужин повторял завтрак — та же безвкусная каша, тот же жидкий чай. Еда не приносила удовольствия, она была просто топливом, необходимым, чтобы я дожил до суда. Всё напоминало, что ты здесь на птичьих правах, на самом дне государственной кормушки — бесплатно, без изысков, ровно в том объеме, чтобы не умереть с голоду. На самом деле, уже проведя ночь в ИВС, достаточно, чтобы свернуть с романтики воровского пути, если ты, будучи скудоумным, ему следовал.
После ужина свет снаружи погас, но не лампочка в камере, которая горела непрерывно, становясь единственным источником света в этом подземном мире без окон. Её назойливый, ровный свет мешал сну, но через какое-то время сознание отключилось само, уходя от реальности голых нар, дыры в полу и запаха дезинфекции. А за моей камерой всё это время наблюдала камера. Она была прикреплена в коридоре и смотрела сквозь решётку двери на мою жизнь тут.
Этот режим и распорядок были призваны начать ломать жулика как личность уже с порога, превращая его в пассивного потребителя каши и баланды. Я много раз слышал, что тюрьма не мера исправления, что тюрьма — это их институт, и сейчас я мог убедиться в этом лично. Либо опустишься на самое дно, либо станешь существом, не боящимся долгих разговоров с ментами, допросов, досмотров, сможешь выключать свой разум, когда он не нужен, и научишься просто, как говорят молодые, «скипать» время.
А под ночь в мою голову стали лезть мысли. Вдруг, если нашли свёрток и на нём будут все улики, указывающие, типа, на меня, долго ли сфабриковать? «Придут результаты, по-другому заговоришь», — в моей памяти прохрипела следователь.
Я смотрел на голую бетонную стену и мысленно повторял, как мантру: «Я чист. Мне не о чем волноваться.». Они могут забрать ремень, шнурки, документы и кормить баландой. Но они никогда не смогут забрать душу, ту душу, которая вопреки всему перенеслась из далёкого 94-того сюда в счастливый 2025-тый.
В памяти Славы всплыла песня. Песня, не для ментов, а для тех, кто нам противостоит, словно гимн этого чёрного мира:
«Крест коли, чтоб я забрал с собой избавленье, но не покаяние…»
Сегодня она подходила и для меня, ведь меня тупо подставили, семейство Зубчихиных, мать их. Которые видимо по-настоящему испугались того, что я могу знать и поведать кому-либо об их старшем. Что дальше? Попытка ликвидации меня в тюрьме? Маловероятно, ведь я сотрудник и поеду на красную зону, и почему так сложно работали, почему не убрать меня через превышение должностных или вообще, выстрелом в подъезде после смены?