— Слыш, провокатор, видали мы таких, из-за таких, как ты, столько хороших ребят уже село, — начал второй.
— Не понял, ты что имеешь в виду? — уточнил я.
— То, что если тебя бить начать, ты сразу же в ментовку побежишь побои снимать, а перелом на лице если будет — это 111-я, которая сейчас от 3 лет стартует, — выдал первый. — Поэтому я тебе предлагаю лёгкий спарринг на ладошках.
И я отпил из горла, снова.
— Вы, парни, я гляжу плотно на спорте? — спросил я.
— А ты чё, уже зассал? — спросил меня второй.
«Кто зассал, я зассал? Да я не зассал!» — ответил бы я в свои четырнадцать лет, а сейчас просто широко улыбнулся.
— Ссать в общественном месте тоже нельзя, — улыбнулся я. — Считай, почти убедил. На ладошках скучно, давай я лучше к тебе в клуб приду, ты ведь где-то тренируешься. Там и побоксируем.
— А не пустослов ли ты, часом? — спросил у меня второй.
— А как теперь за это спрашивать? — развёл я руками. — Всюду камеры. Я пару дней назад у Бобра видел картину, как двое парней с хохолками на головах признавались, что спали с мамками друг друга, потом обнялись и пошли обратно в бар.
— Я их тоже видел, — подхватил худой. — Они потом вдвоём на одном самокате уехали, обнявшись.
Обстановка перестала быть напряжённой.
— Короче, предлагаю поменяться, — выдал он вдогонку.
— ?.. — заинтересованно посмотрел я на него.
— Ты не пьёшь неделю, а я тебе абонемент свой в мой зал.
— Вы, пацаны, самые странные гопники, которых я видел, — произнёс я, снова отхлёбывая из горла.
— Мы не гопники, мы на спорте! — проговорил второй.
— Ну, добро. Давай, где твой зал? — кивнул я в знак согласия.
И тот, что поменьше, вытащил из своего кармана кошелёк, а оттуда извлёк карточку — серебристую карточку клуба, логотип которого мне был уже знаком, да, я видел этого рисованного мужика в клетке, и красные буквы на латинице: «АУРУМ». А на другой стороне карточки были клеточки, из двенадцати зачёркнутых оставалось четыре, годен до 15 августа, как раз неделя, сверху ручкой написано: фамилия и имя бойца Шарыхин Саша.
— А я Слава, — проговорил я, меняясь почти допитой бутылкой пива на карточку.
— Серёга, — проговорил второй.
Моё пиво было вылито и выброшено в урну, а знакомство скреплено рукопожатием.
— В понедельник буду у вас, — кивнул я, прощаясь.
А общество-то оздоровилось! Ещё в моё время всем было срать, кто как ходит, а теперь мало того что не бьют, так ещё и морализацией занимаются. Только подумал я, как из-за куста вылетело жёлтое транспортное средство типа самоката с тремя малолетками на нём. Они ехали, держась друг за друга, а первый рулил.
Я отпрыгнул в последний момент, дети же пронеслись дальше. Что это, блин, такое?
Догуляв через железнодорожный переезд до крупной транспортной развязки, которую память Кузнецова определила как площадь Южная, я увидел, как несколько таких же самокатов просто стоят на тротуаре и мигают зелёным.
И, подойдя поближе, я был удивлён сразу несколько раз: во-первых, они стоят, и нет никакого хозяина, и их никто не ворует; а во-вторых, пока я изучал эту парковку, подошёл взрослый мужчина, навёл камеру телефона на приборную панель самоката, встал на него и поехал, даже не толкаясь ногами.
Ты что за чудо техники?
И почему, если ездить на тебе вдвоём, то тебя будут считать представителем нетрадиционной ориентации?
А в тюрьме, интересно, за это теперь предъявляют? Ну, типа, был замечен на самокате вдвоём — твоё место теперь у общественной парковки, и наколка на спине полагается, типа: «Протектор колеса, уезжающий прямо в задницу».
Постояв так с минуту, я заметил, как взрослая женщина подъехала на это же место и, припарковавшись, пошла за переезд, куда-то в сторону Макрушино. Понятно, для этого тоже нужен телефон. Который у меня у Иры. Ну, сам Бог велел зайти.
И я пошёл на Лыткина, 2. Благо, недалеко. В целом, если бы тут мне не подбрасывали наркотики, — приятное время. Прогулочным шагом я шёл вдоль магазинов с большими окнами, вдоль пиццерии, какой-то кальянной, от которой пахло чем-то вкусным, и пекарни, делящей дом с отделением зелёного банка. Да, поесть было бы хорошо, но сначала сотовый заберу, если, конечно, Ира дома.
Попутно я поглядывал за обстановкой, меня ведь могли пасти. Но дом Иры и так рассекречен, так что ничего страшного, будет забавно, если возле подъезда меня снова примут со словами: «Пойдём, друг, мы у тебя ещё не всё нашли!»