И верно: едва ли не одновременно на площадке появилось несколько больших зверей, похожих на огромных кошек, и воздух огласился страшноватым рычанием. Э, да от запаха свежей крови у этих зверюг шерсть на затылке поднялась дыбом, а уж зубы они скалят так, что сердце невольно уходит в пятки.
– Стоим спокойно, не дергаемся... – негромко произнес брат Владий. – Одно резкое движение – и они накинутся на нас...
Ну, это я и сама видела. Ясно и то, что наше спасение – в неподвижности, хотя если учесть, что сейчас возле разрушенного храма зверей становится все больше и больше, то нам необходимо в самое ближайшее время покинуть это место.
По счастью, одна из этих огромных кошек, закончив рычать, схватила зубами ближайшее тело, и потащила его в заросли. Ее примеру последовали остальные, так что мы медленно, шаг за шагом, пошли прочь, аккуратно ступая между трупами. Беда в том, что кое-где камни были сплошь залиты кровью, которая стекала в небольшие углубления, так что нам приходилось идти прямо по подсыхающим красным лужицам, и, по-возможности, я старалась не смотреть по сторонам – это слишком тяжело. Одно дело – поле боя, где люди погибают во время сражения, а то, что я вижу тут – это жертвы страшного убийства...
Я перевела дух только после того, как мы вновь оказались в джунглях. Повезло, что нам удалось уйти, потому как на жертвенную площадку возле развалин храма, сейчас, и верно, сбегается все хищное зверье, какое только есть в округе.
– Куда мы сейчас направляемся?.. – спросил Себастьян.
– Сами, что ли, не видите?.. – неохотно ответил брат Владий. – Куда дорожка протоптана, туда и шагаем. Кстати, по сторонам смотрите внимательней – не в парке гуляете!
А ведь и верно – я только сейчас обратила внимание на то, что мы идем по смятой траве, по которой совсем недавно прошло немало чьих-то ног. Впрочем, и без того понятно, кто по ней шел совсем недавно. Еще я с удивлением отметила про себя, что мы идем по чему-то, очень напоминающему старую каменную дорогу, сложенную из больших плит. Правда, сейчас эта дорога была почти полностью скрыта под слоем земли, и поросла кустарником, травой и даже деревьями, которые росли через разломанные стыки этих самых плит.
– Брат Владий, но ведь те, кто...
– Да, все те, кто был у храма – они все пришли именно этой дорогой, как жертвы, так и их палачи... – оборвал меня инквизитор. – Знаете, я как-то слышал разговор о том, что в здешних местах есть древний храм, от которого дорога ведет прямо к реке, но никогда не думал, что увижу его своими глазами. Думаю, через какое-то время мы окажемся у реки, к которой я и намеревался выйти еще вчера, но немного заплутал.
– То есть вы думаете, что тех, кого намеревались привести в жертву, привезли в эти места по реке?
– А вы что, считаете, что они такой большой толпой тащились невесть сколько времени по джунглям? Не смешите меня! К тому же срок действия того снадобья, которым поят людей незадолго до жертвоприношения, и который лишает их воли – он, насколько мне известно, долго не длится. Наверняка к тому храму когда-то шла дорога от реки, по которой в храм и доставляли все необходимое. Именно по это старой дороге мы сейчас и идем, пусть ее даже практически не видно.
– Но ведь жрецы, или кто там был еще... Они же наверняка ушли этой дорогой! Брат Владий, вы не боитесь, что мы с ними можем столкнуться лоб в лоб?
– Конечно, есть такое опасение, но не сказать, что уж очень большое. Прежде всего, жертвоприношение закончилось уже достаточно давно, а мы просто какое-то время не решались выходить из своего укрытия. Что же касается жрецов, то, думаю, они уже находятся далеко отсюда – после жертвоприношения им тут делать нечего. И потом, куда нам сейчас идти прикажете? Снова в лес, на звериные тропы? Увы, сейчас это исключено, потому как запах добычи притягивает к храму самое разное зверье, и поверьте мне на слово, что отсутствием аппетита милые зверюшки не страдают. Или вы отчего-то уверены, что они нас нее тронут? Вот и я не уверен, потому-то и приходится идти к реке – там сейчас безопасней, чем у нас за спиной...
Это верно. К тому же каждому из нас хотелось как можно дальше уйти от храма – уж очень тошно на душе от произошедшего, не хочется вспоминать об увиденном и услышанном, только из памяти все это вряд ли уйдет. А еще до нас то и дело доносилось грозное рычание – у места жертвоприношения кровавому Богу вовсю идет кровавое пиршество для хищников.