– Что, правда? – обрадовался Тафф. – Ты хочешь поприключаться?
– О да! – с каменным лицом ответила Грейс. – Обожаю приключаться. И не забудь задавать побольше вопросов. Так будет намного интереснее!
Тафф вскочил со скамейки. Кара слышала его голос до тех пор, пока они с Грейс не скрылись в соседнем вагоне:
– Я так думаю, что надо дойти до самого конца, а потом уже вернуться обратно. А давай сосчитаем, сколько тут окон? И ещё, по-моему, надо обязательно заглянуть подо все лавки. В разных укромных уголках всегда лежит всё самое интересное!..
Дверь между вагонами с грохотом захлопнулась.
– Ты не боишься оставлять Таффа с ней наедине? – спросил Лукас.
– Она ему ничего не сделает, – ответила Кара, сама удивившись, насколько она в этом уверена. – Тафф ей в чём-то даже нравится, по-своему…
– Просто это выглядит странно, особенно после того, что ты просила сделать, – заметил Лукас, имея в виду их разговор несколько дней тому назад, когда все остальные спали. – Я подумал, что ты ей не доверяешь…
– Это была просто предосторожность, – объяснила Кара. – Я верю, что она изменилась, но…
– Но это всё-таки Грейс, – закончил Лукас.
– Давай больше не будем о ней, а?
Они с Лукасом впервые остались по-настоящему наедине с тех пор, как снова встретились после долгой разлуки. Казалось бы, такая возможность поговорить о тысяче разных вещей! Но Кара внезапно обнаружила, что не может найти ни единой темы для разговора. Она опустила глаза и посмотрела на руку Лукаса: три красивых пальца и два обрубка… «Интересно, он нарочно коснулся моей руки? Знает ли он, что, если он захочет взять меня за руку, я буду совсем не против? А может, лучше взять его за руку самой?»
– Кара, ты как вообще? – вывел её из задумчивости Лукас.
Она растерянно взглянула на него. «Может, он тоже никак не придумает, о чём говорить?»
– Нормально, – ответила она. – А ты как?
– Точно нормально? – переспросил он. – Теперь я совсем не могу тебя понять. Тогда, в Де-Норане, я всегда знал, о чём ты думаешь. Это было самое лучшее, что ждало меня за день: встреча с тобой на холме во время обеда. Ну, не считая того раза, когда мне в спину чуть было сквит не впиявился, – с отвращением добавил он.
Кара улыбнулась, хотя самого этого случая она совершенно не помнила. «Должно быть, я его использовала, чтобы построить какой-нибудь мысленный мостик…»
– А с тех пор, как ты вернулась из Колодца, ты всё время так сосредоточена на текущей задаче, что на тебе как будто бы броня. И я просто хотел убедиться, что с тобой и правда всё в порядке.
– Мои чувства значения не имеют, – ответила Кара. – Если я не остановлю Риготт, множество людей пострадают и…
– Слушай, давай так! – перебил Лукас, заложив руки за голову. Представь, что мы снова на холме в Де-Норане. И расскажи мне, что всё-таки происходит, как будто это самый обычный день.
Кара откинула волосы назад. Конечно, удобнее было бы завязать их в узел, но она и так провела первые двенадцать лет своей жизни обязанная ходить с постоянно стянутыми волосами, и возвращаться к этому теперь она не собиралась.
– В основном я в растерянности, – призналась она. – Один раз я Риготт одолела, но только хитростью. Магия мне так тяжело даётся, а для неё всё так легко: она способна уничтожить целую армию, даже не вспотев! Я не имею права бросать ей вызов. Я же просто девчонка, которая выросла вдали от этого места, и представления не имею, что она делает. Ты хочешь знать, как я себя чувствую? Мне страшно, Лукас. Мне всё время страшно. А тебе?
– А мне нет.
– Почему?
– Сейчас покажу.
Лукас сунул руку в карман и достал большую морскую раковину.
– Узнаёшь?
– Ну конечно! – улыбнулась Кара. – Это одна из игрушек Мэри-Котелок. Вторая была у меня. Мы их использовали, чтобы общаться на расстоянии, пока…
– Пока ты не замолчала, – произнёс Лукас.
На глаза у него навернулись слёзы. Кара была потрясена.
– Извини, – смутилась она. – Все игрушки мы потеряли в Сейблторне. И я никак не могла…
– Я всё понимаю, – сказал он. – Ты не виновата. И не твоя вина, что время так странно ведёт себя там, в Колодце. Для тебя миновало всего несколько дней. А для меня – целый год.
Лукас повертел ракушку в руках.
– Я каждый день твердил в эту раковину твоё имя. Каждый день надеялся услышать твой голос. Первые несколько месяцев… было тяжело, но я верил, что с тобой всё в порядке. Я же знаю, какая ты сильная. Какая отважная. Но потом… Потом я решил, что больше уже никогда тебя не услышу. Так что, когда ты спрашиваешь, боюсь ли я Риготт – ну да, боюсь немножко, – но ничто не может быть страшнее тех дней, когда я разговаривал с ракушкой и думал, что больше никогда, никогда…