– Идёмте! Риготт ещё далеко. Сначала – грим. А потом, на обратном пути, я, может быть, успею показать вам хотя бы часть нашей великолепной коллекции.
– А что, – спросил Тафф, – у вас тут действительно хранится то, чего не может быть?
– Ну конечно! – ответила Ксиндра. – Для меня большая честь быть хранителем этого музея. В этих стенах вы встретите исключения из законов природы, каких не существует более нигде в мире! Пламя, застывающее от прикосновения, и обжигающий кусок льда. Яму, не имеющую дна. Забальзамированный труп человека, который ухитрился прожить сто пятьдесят два года без сердца и других жизненно важных органов.
– Для меня это всё звучит как магия, – заметил Тафф.
– Можешь называть это магией, если тебе так нравится. Однако в природе существуют чудеса, способные посрамить любого волшебника!
Не переставая разглагольствовать о чудесах, Ксиндра провела ребят в белый коридор, такой тесный, что идти по нему можно было не иначе, как гуськом. Полированные стены ярко блестели, позволяя Каре повсюду видеть своё отражение, куда бы она ни повернулась. Светящиеся полосы под самым потолком излучали искусственный свет, от которого голова слегка кружилась, словно Кара шла по палубе корабля, поднимающегося и опускающегося на волнах. Через некоторое время она поймала себя на том, что дышит слишком часто.
– Ты в порядке? – спросил Лукас.
– Да всё нормально, – ответила Кара. – Мне просто не нравится спускаться под землю. Пещера Риготт, Сейблторн – всё равно. Я сразу начинаю думать обо всей этой земле и камнях, что нависают над нами, и о том, что будет, если они обрушатся.
– Люди живут тут давно, очень давно, – отметил Лукас. – Я уверен, что здесь безопасно.
– Не представляю, как они выживают. Я бы с ума сошла – жить, не видя солнца.
– Если бы ты родилась в этих услових, тебе было бы нормально, – произнесла Грейс у неё за спиной. – Ты бы не замечала разницы. Люди привыкают жить той жизнью, что им дана.
Кара оглянулась через плечо.
– Любой человек заслуживает того, чтобы хоть раз в жизни увидеть солнце!
Грейс фыркнула.
– И что потом? – спросила она, постукивая тростью по чистому белому полу. – Уползти обратно во тьму, полностью осознавая, чего лишился? Это больше похоже на жестокость, чем на что-то ещё!
– Мне просто хочется, чтобы этим бедолагам жилось получше, – пояснила Кара, начиная злиться. – Только и всего!
– «Бедолаги»! – противным голосом передразнила Грейс. – Вот любишь ты судить других, а? А тебе не приходило в голову, что им, может быть, нравится такая жизнь? Почему ты считаешь, что по-твоему обязательно лучше?
– Хватит передёргивать!..
– А потом, не забывай, ведь мы же Дети Лона! Хотеть нам запрещено.
– Де-Норана больше нет, Грейс!
– Де-Норан сделал нас тем, что мы есть! – воскликнула Грейс с непривычным отчаянием. – Этого уже ничем не изменишь! Даже если мы раз в жизни увидим солнце.
Кара хотела было возразить, но Лукас коснулся её локтя и покачал головой: мол, оно того не стоит. Кара выдохнула через нос. Она всё ещё кипела. В каком-то смысле Кара предпочла бы прежнюю Грейс. Раньше та была просто злая, на неё можно было положиться, как на тиканье часов. «А теперь она сделалась непредсказуемой. Вот только что почти нормально разговаривали, а в следующую минуту она тебе раз – и голову откусит!» Озадаченная Кара оглянулась – но лицо Грейс не выражало никаких эмоций. «А ведь в поезде была так мила, за Таффом приглядела, чтобы мы с Лукасом могли побыть наедине… Прямо как настоящий друг. Я-то думала, былое осталось позади, а теперь…»
Переосмыслив события последних недель, Кара пришла к выводу, что Грейс становится особенно противной сразу после того, как сделает что-нибудь хорошее. «Как люди, которые стараются вести себя приятно в качестве извинения за грубость, только в обратном порядке. Грейс непременно нужно совершить какую-нибудь гадость, чтобы искупить своё милое поведение. Нет, никогда я не пойму эту девчонку!»
Сквозь длинные окна, что периодически попадались в коридоре, Кара мельком видела ярко освещённые экспонаты музея: черепа странной формы в стеклянных витринах; крохотный свуп с металлическими крылышками, кружащий над самым полом; зверинец с огромными гориллами, кожа у которых была прозрачной, так что видно было, как они устроены внутри. Каре то и дело приходилось подталкивать Таффа вперёд: он застревал у каждого окна, как будто это была витрина игрушечной лавки.
– Ну давайте заглянем, а? Хоть на минуточку! – наконец взмолился он, указывая на дверь с заманчивой надписью «Природа невидимости».
– Нет, этим путём мы пройдём быстрее, – сказала Ксиндра. – А то в музее нынче многолюдно.