-Привет, - говорю, проглатывая слезы. Они душат меня, заставляя не говорить, а шептать. – Ну как ты тут? Ждешь меня? – подхожу вплотную и провожу рукой по такому родному лицу. - Как мало мне дала судьба времени побыть с тобой… Влад, ты меня слышишь? Я тебя люблю.
Черный ворон, сидевший на соседней могиле, громко каркнув, перелетает и садится прямо на памятник Влада. Он так близко ко мне, крутит своей иссиня-черной головой, рассматривает глазами бусинами. Становится некомфортно. Я редко чего и кого боюсь, но в данную минуту, мне жутко. Страх холодными лапами касается позвоночника и медленно ползет к холке. Волна мурашек пробегает по телу, отчего непроизвольно передергивает.
Отступаю на шаг, опираюсь пятой точкой в стол, рукой, задеваю пакет с привезенными угощениями. И осознание того, что у меня есть причина прервать наш зрительный контакт с вороном, облегчение разливается по телу.
Отворачиваюсь от него, раскрываю пакет и достаю принесенное. Самое интересное, что шуршание пакета не пугает его. Он, наоборот, начинает щелкать клювом и издавать гортанные звуки, будто не каркает до конца, а так… довольно кряхтит. Точно, схожу с ума, раз реагирую на ворона так… неадекватно.
Достают печенье и протягиваю ему. Он рассматривает его со всех сторон, но не спешит забирать. Наверное, слишком большое. Ломаю его рукой и протягиваю снова. Не оценил… взмах крыльев, и ворон перелетает на другую могилу.
-Еще я за вороной не гонялась, - бурчу себе под нос, - захочешь, прилетишь.
Высыпаю раскрошенное печение на могилу. Рядом кладу целое печенье и конфеты. Наливаю в привезенный пластиковый стаканчик виски и тоже ставлю рядом. Наливаю и себе в стакан…
-Не чокаясь, - обращаюсь к изображению Влада. Но пить не спешу, кручу в руке, перекатывая напиток по стенкам. Сажусь на лавочку, так и крутя его в руке и вспоминаю, как все начиналось…
Больше двадцати лет назад.
Мне семнадцать. Вчерашняя школьница должна срочно искать работу, хотя бы на лето, чтобы иметь возможность хоть что-то купить себе из одежды к первому сентября. Как ни странно, но я поступила в институт. Сама. Учеба была единственной доступной мне отдушиной, возможностью убежать от реальности. Дочь проститутки и уличного барыги поступила в институт, разве не смешно? И не в наш, местный технический, а в областном центре, за сорок километров. Мечтала быть психологом…
Двухтысячный год – это лучше, конечно, чем все вместе взятые девяностые, но это только для тех людей, кто имел стабильную работу и благополучную семью. В моем случае никакой разницы я не видела. Всегда и во всем я была предоставлена сама себе. Да, мать тратила на меня какие-то крохи от заработанного, но по мере взросления, сумма и внимание уменьшались. Зато множились пагубные привычки родительницы. Все, что досталось мне от матери в наследство – это ее красота. С каждым годом ее увядала, моя же, наоборот… и этот факт страшно ее злил и раздражал.
Отец же… он заметил меня лишь лет в четырнадцать. На что-то мне требовалось сдать деньги в школу, я попросила, а он, осмотрев с ног до головы придирчивым взглядом, вынес вердикт:
-Раз сиськи выросли, значит можешь сама заработать. Вот и все внимание…
Да, была бабушка, с маминой стороны, она-то и выручала меня деньгами из своей копеечной пенсии. Вот только умерла она, как раз перед моим поступлением в ВУЗ.
Я уже и не помню, откуда я узнала о собеседование на должность секретарши в контору Влада. Раньше все было не так, как теперь… Офис любой шарашкомпании мог располагаться, где угодно, от квартиры в обычной хрущевке, до особняка Трубецких-Нарышкиных. Его же офис находился в частном доме. Район был просто ужасный. Рядом располагался автовокзал, а чуть дальше – железнодорожный. Одним словом, промышленный район. Наверное, для бизнеса это было удобно, но лично у меня, семнадцатилетней девственницы, он вызывал панический страх.
Поднимаюсь по ступенькам и захожу в дом. Бывшая гостиная переделана в приемную. Дальше длинный коридор с несколькими дверьми, наверное, кабинеты сотрудников. Современный ремонт, как тогда было модно говорить – евроремонт. Все вокруг настолько не соответствует моей реальной жизни, что я просто впадаю в ступор. Сердце от страха так и норовит выскочить из груди. Но слово «надо», удерживает, не дает сорваться и убежать.