– Нет, – соврал Люкс на всякий случай. – Не живу. Я к другу приходил.
– Ага, к другу... И я к другу. Вот прямо как откинулся, так сразу к другу. А... Может быть, друг у нас один? В смысле, общий? Стоп! Ни слова больше! Вижу, мы из разных карманов, но ты мне все равно нравишься. И ни слова больше. Гаси волчицу!
Люкс не узнавал мужичка. Тот явно и неоспоримо, буквально на глазах прибавлял в росте. Рос, по расхожему определению, словно на дрожжах. Не весь, однако, лоб его оставался все так же низок, но фигурой, телом он как-то все тянулся – и вытягивался! – вверх. Ох, нехорошо это! Люкс почувствовал внезапно возросшую опасность, и несколько раз тревожно озирнулся по сторонам.
– Не горбься, малый, – посоветовал ему собеседник, – не сутулься. И не сомневайся. Я свой срок взял правильно. Что взял, то и имел. И еще возьму, если уж на то пошло. Потому как наша жизнь – что? Мусор. С какой стороны ветер, туда и огонь. Чем сильней ветер, тем выше пламя, а нет ветра, значит, лежит, гниет и смердит. От такой вони и леший задохнется, а он ко всяким ароматам привычный. Я тебе скажу, парень, чтобы выжить, нужно рисковать. Не по-глупому, конечно, а сознательно и расчетливо идти на риск. Вот я, например, риск люблю. И шампанское люблю, а ты ведь знаешь, кто не рискует – остается без шампанского. Я, например, рисковый. А ты парень, что? Арифметика жизни простая: хорошо поработал – так же хорошо отдохнул. Я люблю и упасть, и отжаться, и взлететь – и оттянуться. Гаси волчицу!
Люкс слушал неожиданного учителя молча, лишь изредка кивал головой, выражая не столько согласие, сколько участие. Он так же раскатывал периодически в улыбке колбаски онемевших губ – для полноты впечатления, что, мол, ничего, ему тоже нравится. Хотя, ничего ему, конечно, не нравилось, а только пугало все больше. Однако, несмотря на явную нештатность ситуации и все растущее внутреннее беспокойство, он сохранял еще способность трезво оценивать и анализировать увиденное и услышанное, поэтому все, в принципе, было ему понятно. Все, кроме одного. «Что значит, гасить волчицу?» – терзался он вопросом, но спросить напрямую не решался, отчего терзался еще сильней. Обреченность, вот как называлось чувство, которое захватывало его постепенно, следуя за растущим ощущением присутствия чужой ледяной ладони возле своего трепетного сердечка. А мужик, тем временем, все рос и рос. Только что он был размером с цыпленка, и вот уже стал ростом с киклопа, и выбрался из пещеры.
– И я еще раз говорю тебе, – продолжал растолковывать за жизнь Люксу киклоп, – ты мне нравишься, парень. Да ты мне словно брат! И если что – ты только скажи. Даже не надо говорить – лишь намекни. Подай знак, махни рукой. А найти меня легко, я завсегда здесь, – он очертил рукой вокруг себя круг.
Внезапный порыв ветра отодрал прилипший к его губе давно погасший и забытый окурок, и швырнул его в Люкса, так что он едва успел увернуться. Циклоп наклонился к нему.
– Слушай сюда внимательно. Тут неподалеку, в деревне, километров тридцать, не больше, кум мой живет. Поехали, приглашаю! Он меня ждет, но где один, там и два, где я, там и ты. Кум и встретит, и накормит, и баньку истопит. Не волнуйся, все будет чики-чики! Мотоцикл видишь? Мой! Истинный крест, мой! У одного знакомого приятеля одолжил. Домчим, как ветер. За час уже там будем, не больше, я верно говорю. У кума первачок никогда не переводится...
«Вот оно! – понял Люкс. – Вот как оно теперь делается и происходит. Я так и знал! Нет, я ждал, ждал! Час пробил, и нет спасенья!»
Как назло Люкс не видел поблизости никакой подходящей щели, в которой можно было бы, юркнув, укрыться. А тут еще киклоп, он же циклоп, попытался ухватить его за плечи. Люкс едва вывернулся, отступил назад, но недалеко, поскольку уперся спиной в перила. Он был уже, по собственным ощущениям, должно быть, не больше мыши. Он лихорадочно соображал, прикидывал, как бы для спасения живота своего половчей проскользнуть под дверь, и отчаивался, что не сможет этого сделать под пристальным взглядом киклопа. Но тут, на счастье его, раздался знакомый голос со стороны улицы, и мир, готовый обрушиться и похоронить его под своими обломками, замер в хрупком равновесии, уцепившись пальцем за надежду на спасение.
3.
– Что это вы тут за балаган устроили, стервецы? Опять понажирались на ночь глядя? А?
Это был Джон. И это действительно было спасение. Спасение по обыкновению весело щурило близорукие глаза свои за выпуклыми стеклами сильных очков.