Наконец, Люкс выдохнул, устало и счастливо, и определил: все! Блаженная совершенно улыбка блуждала по его губам, и он все еще продолжал парить где-то в своих облаках.
– Все, что ли? – приземлил его неделикатный Джон. – Ну-ка, затвори очи!
Компресс был горяч нестерпимо.
– Ну-ну-ну-ну! – запричитал Люкс и попытался увильнуть в сторону. – Легче, эскулап, легче!
– А что бы ты хотел, товарищ? Подставился, получил – теперь терпи. Надо было лучше защищаться, уворачиваться, уклоняться. Слышал о таком? – Джон настоял на своем, дождался, пока пострадавший в его руках не перестанет дергаться и извиваться, и взялся за марлю. – И вообще, мой тебе совет: поменьше открывай рот, ибо, – он поднял вверх палец, – ибо через это, совершенно лишнее в твоей голове отверстие, бесследно улетучиваются целебные свойства любого снадобья. Молчи, молчи!
Он испытал, надежно ли держится повязка и легонько щелкнул Люкса пальцем по лбу: носи! После отошел к окну и, по пояс высунувшись из него наружу, с плотским наслаждением потянул носом воздух.
– А воздух-то какой! Вечер! Звезды! И все это здесь, не выходя из комнаты в общаге. Чем не курорт? Компетентным товарищам, отдельно и в составе органов, следовало бы подумать. Ты согласен быть директором?
– Директором чего?
– Санатория, дружище. На базе нашей общаги.
– А жильцов куда?
– Пусть остаются.
– Тогда какой смысл? Если все остается.
– Статус другой. Где живешь? В общаге... Или, где вас найти? А на курорте, в санатории... Чувствуешь разницу?
Люкс пожал плечами.
– Лучше ничего не менять, а то придется новую общагу искать. А где ее теперь найти? Тем более, если на курорте?
– Тоже верно.
Джон вернулся в комнату, Люкс как раз мазал зеленкой распухшее колено.
– Ну, а в ногу-то кто тебя клюнул?
– Да так...
– Ааа, – Джон махнул рукой.
– Во всей этой истории, – продолжал он вне всякой связи с предыдущим, – больше всего меня поражаешь ты. Раньше за тобой таких грешков не водилось. Романтики кулачных, понимаешь, боев, и прочего. А теперь все это есть, и я даже не знаю, чего еще в таком духе от тебя ждать можно. Что бы это все значило?
– О, Джонни, ты просто не представляешь...
– Именно, я о том и говорю. Так объясни! Раз уж девушка так хороша, как ты говоришь, я бы ее – будь я на твоем месте – не отпустил. Тем более в таком геройском виде, пока так свеж и отличен...
– Почему?
– Наивный вопрос. Видишь ли, товарищ, женская красота не терпит – да и по факту не знает – одиночества. Кстати, за полчаса до твоего прихода тебе сюда звонила женщина по имени Верона. Что только подтверждает мои слова.
– Что? – от неожиданности Люкс опрокинул пузырек с зеленкой. – Не может быть! Ты шутишь? Она ни адреса, не телефона не знает. Я ей нарочно ничего не говорил...
– Похоже, дружище, все она знает. Кстати, напористая дамочка. И недоверчивая, слушай. Я ей отвечаю, что тебя еще не пришло, а она не верит, обзывается как-то даже. Очень, очень эмоционально не сдержанная. У меня такое предчувствие, что скоро мы ее саму здесь увидим...
В подтверждение слов Джона в дверь стукнули, один раз, словно случайно. Но не случайно, дверь тут же приоткрылась, и в образовавшуюся щель просочился головой незнакомый гражданин совершенно типичной, однако, наружности: пыльный нагловатый взгляд, нос хоботом, чуб коком...
– Я дико извиняюсь, – протрубил гражданин гнусаво в нос. – Пацанчика одного определить нужно, Люксом кличут. Не в курсах?
– В курсах, – не стал запираться Джон.
– Там вас, извиняюсь, женщина спрашивают, – доложил гражданин Джону.
– А это и не меня вовсе, – отмазался Джон. И поинтересовался вкрадчиво: – А ошибочки никакой нет?