Страшно, между тем, продолжало быть жуть как, и уровень хоррора никак не понижался. Но усталость, общая и, в особенности, быстро двигавшихся частей тела, постепенно давала о себе знать. Поэтому, удалившись, по его мнению, на достаточное расстояние от эпицентра опасности, Люкс все же стал сбавлять темп. «Здесь ему меня не взять», – совершенно резонно полагал он. Добежав до раздвоения тоннеля, он остановился. Ход налево, ход направо – совершенно одинаковые, как близнецы-братья, и указателей никаких. Куда теперь-то?
Люкс отдышался, отчасти успокоился, – да и призадумался.
Оба хода, левый и правый, были идентичными, словно отражения один другого в зеркале, поэтому он никак не мог выбрать, какому же отдать предпочтение. И тут, когда он совсем уже решил остаться здесь, у развилки, и ждать хоть какого-нибудь внятного сигнала, намека или чего-то подобного, этот сигнал он уловил. Ему почудилось, что из левого тоннеля – едва-едва заметно – потягивает сквозняком. Он подставил ему разгоряченную щеку и почувствовал, что да, холодит, ветерок, легкий, как выдох, как наплыв от взмаха крыла бабочки. Люкс тотчас приободрился и, что называется, повеселел. Вот чего-чего, а этого у него не отнять. Да, он быстро впадал в уныние, но столь же быстро и воспрядал духом, едва только в его тьме забрезжит хоть какой слабенький огонек. Вот и теперь, ему уже мерещился выход из подземелья где-то вдали, но он не успел сделать в том направлении и шаг, когда ток воздуха неожиданно сменил свое направление на противоположное. Сквозняк – тот же ветер, и в смысле постоянства – такой же ветреный. Люкс снова почувствовал себя обманутым и даже обворованным. У него только что украли надежду! Он посмотрел в одну сторону, в другую и, не решившись отдать предпочтение ни одной из них, сел прямо там, где стоял – как и предполагал ранее. Сел, подпер голову ладошкой и пригорюнился. Все снова было темно, непонятно и страшно. «Тоска-то какая! – думал он. – Эх, забросила же нелегкая! Неужели век здесь куковать? Как же мне назад, к людям выбираться? Эх, Судьба...»
Сидеть, однако, в теплой и мягкой пыли было удобно, вокруг было тихо и покойно. Люкс широко раскинул и вытянул вперед гудящие после стайерского забега ноги. Он еще привалился спиной к стене тоннеля, рассчитывая как следует передохнуть, раз уж все равно тут застрял. Но отдыхалось ему недолго, вскоре стало ясно, что и здесь покоя не будет. Он даже не успел хорошенько поплакаться Судьбе и облегчить тем душу, он едва приступил к этому занятию, как в проходе справа вдруг что-то зашуршало. Послышалось чье-то частое дыхание, потянуло резким мускусным запахом, и быстрой тенью в неполной все же темноте проявилась чья-то острая, словно обтекатель ракеты, морда. Люкс, не обсохнув от прежнего, снова вспотел. Горячее сухое рыльце ткнулось ему в живот, после чего он немедленно был обнюхан с ног до головы. А вот это, между прочим, было уже щекотно. Он даже засмеялся.
– Эй, эй, довольно! – закричал он хрипло от застрявшего в горле смеха, и стал отпихивать нахальную морду прочь. Удивительное дело, он не столько был напуган в этот раз, сколько возмущен вопиющей бесцеремонностью незнакомца, и от возмущения не мог выговорить ни слова больше. Из-за темноты было сложно определить, что за зверь перед ним оказался, мышь, например, или крыска. По размерам гостя он тоже не мог сориентироваться, поскольку все зависело от глубины его падения, а тут он ничего толком сказать не мог, тем более что склонен был себя в этом вопросе обманывать, преуменьшая, конечно преуменьшая. Ему было бы невыносимо осознать, что на этот раз он оказался на самом дне. Ежели перед ним мышь, значит, пал низко, глубже уже некуда. Хотя, какая ему разница, мышь, крыса? Одинаково омерзительно.