Такие вот, приблизительно, мысли и чувства роились в его голове в тот момент. Сплетясь в единый ком и практически не распадаясь на составляющие, они воспринимались как что-то монолитное и чужеродное, застрявшее то ли в горле, то ли в мозгу, то ли где-то там, в том же районе, и лишившее его способности нормально дышать и думать. Поэтому, он только разевал широко рот и – ап, ап, ап – влажно шлепал по воздуху губами.
– Ах, это ты, – узнал, между тем, пришлый зверь Люкса. И, похоже, совсем не удивился встрече. Нисколько не обижаясь на его резкое и не слишком дружелюбное поведение, зверь спокойно уселся перед ним на задние лапы.
– Что значит твое «ах, это ты?» – возмутился Люкс. – Мы разве знакомы? Кажется, пока Бог миловал... Не желаю я...
– Э, да ладно тебе! – зверь махнул лапой. – Гордыню свою человечью там, наверху показывай, при случае, если таковой когда еще представится. А сюда попал – забудь про нее. Или ты думаешь, я мало таких, как ты человечков здесь повидала? Господи, да как пшена! Все вы, братец, на одно лицо, да и качества одинакового. Потому и росточку – не выше моего носа.
– А вот я тебе задам сейчас! – разозлившись, не сдержался Люкс и опрометчиво схватил зверя за ус. Зверь, мотнув головой, легко освободился, а после, для острастки и восстановления порядка, стегнул парня хвостом. Легонько, самую малость.
– Ну-ну, ты это, давай-ка веди себя приличней. И спокойней, спокойней, – сказал зверь веско, впрочем, достаточно миролюбиво. – И вообще, не психуй. Что же теперь делать, ты сам сюда забрался, и кроме тебя самого никто в этом ровным счетом не виноват. Поэтому, выслушай внимательно, что я тебе скажу, и запомни хорошенько. Желательно бы записать, да ладно уж, так, на слух запоминай. Ты под землей, парень, а здесь по статусу все равны – землеройки, мыши, человечки разные или вон, кроты. Все одинаково малы, и потому в равной степени боятся тех, кто там, наверху. Мой тебе первый и главный совет: обрастай поскорей шерстью. Одежонка твоя уже совсем пришла в негодность, а без нее тебе здесь не выжить. Замерзнешь, парень. Это только кажется, что тепло. Или бегай. А теперь, подвинься.
Зверь оттиснул разинувшего рот Люкса к стенке и, проворчав напоследок что-то неразборчивое, что-то вроде «носят черти...», скрылся в тоннеле. Еще какое-то время раздавался создаваемый им шорох, но вскоре все стихло.
Люкс определял происходящее как весьма и весьма странное действо, однако, давно и долго к нему подготавливаемый схожими ситуациями и происшествиями, воспринимал все довольно спокойно. В том смысле, что, мол, я знал, знал, что так оно все будет, и вот так оно и есть. Словом, соблюдал он внешнее спокойствие – только, как уже упоминалось, вспотел немного и неоднократно. Было, значит, от чего. Ну, да пот со лба он вытер самым простым и доступным способом – рукавом, покрутил головой туда-сюда, и пошел налево. Сердце ему подсказало, иди мол, он и пошел. «Обрастай, обрастай шерстью! - говорил он себе со странным злорадством, желая ощутить боль от собственных слов. – И хвостом обрастай! И лапами с когтями! Живи во тьме, в которой все равны, нюхай воздух, собирай корки. Крысиный сон...» Встреченного им зверя он так и не опознал, но, стремясь избежать чего-то более страшного и совсем неведомого, утешал себя надеждой, что была все же крыса. Странно ведь, когда ниже уже некуда. Шерстью обрастать, кстати, совсем не хотелось. С чего это вдруг? Не крыса ведь, не хорек. Несмотря ни на что, относился он к себе по прежнему уважительно.
В подземелье, между тем, становилось все более сыро и, о чем предупреждал зверь, прохладно. Он брел наугад, куда несли ноги, и куда вел единственный, без вариантов ответвлений ход. Состояние его было странным, непонятным. Ему периодически стало мерещиться, что, то ли сам он находится в чужом теле, то ли, наоборот, кто-то чужой забрался в его тело, и управляет им. Он смертельно устал, но воспринимал сей факт отстраненно, как к себе не относящийся. Он вполне равнодушно думал о том, что неплохо было бы отдохнуть, и в то же время об отдыхе не мечтал, маленький червячок, свалившийся с неба на чужую планету, где все кажется знакомым и на что-то похожим, но узнать ничего нельзя.
За все время только раз ему попалось на встречу живое существо, кто-то похожий на двусторонний гребешок. С гребешком Люкс связываться не стал, молча уступил дорогу. И правильно, кстати, сделал. Да что там! Под счастливой звездой он родился, вот что я вам скажу. Кто другой налетел бы на зубья-щупальца – и все, готов, потому что гребешок был на самом деле ядовитой гадиной, а Люкс посторонился и потому остался невредим. Гребешок прополз мимо, прошуршал своими многочисленными ногами, проскрипел бесчисленными суставами, процокал и проскребыхал бессчетными ядовитыми когтями. Пришел из тьмы, и ушел в нее, отравив под собой поверхность сочащимся с лап ядом. Люкс побежал дальше, но уже через мгновение почувствовал, что происходит с ним что-то странное и непонятное. Слезы потекли из глаз ручьями, мокрота, скапливаясь во рту, заливала легкие. Он стал задыхаться. Ему сделалось дурно так, что пол под ногами закачался. В общем, ясно, что он отравился. Но он все еще был жив, и мало-помалу продвигался вперед, и потому мы говорим, что – счастливчик.