Трубка завибрировала в его руке, сопротивляясь напору прорывавшегося через нее наружу голоса. Звонила-таки Верона. Говорила она громко, почти кричала, а сильная мембрана наушника распространяла конфиденциальную все-таки информацию на весь отдел. Люкс расплющил ухо трубой, так сильно прижал ее, пытаясь поглотить весь звук, а с ним и содержание разговора сам, но ничего не получилось. Скороговорка Вероны, словно пулеметная очередь прошила его голову насквозь, навылет, кроме того, он совершенно оглох.
– Люкс! – сразу принялась кричать Верона. – Что это ты от меня прячешься? Мужик ты или что? Или где? – голос ее в конце предложений улетал в ультразвук. – Впрочем, ладно, слушай внимательно. Я ложусь в больницу. Прямо сейчас отвозят, по скорой помощи. Дней через десять, даст Бог, вернусь, ты мне тогда позвони, понял? И давай без фокусов!
– Что произошло? – попробовал он спланировать пониже. Не получилось.
– Ничего! – бросила, точно мокрую тряпку в лицо, Верона. – А то ты сам не знаешь! Ну, значит, потом все поймешь!
Она бросила трубку. Люксу показалось, что он расслышал, как на другом конце провода раскололся аппарат. Гудки отбоя, проникая прямо в мозг, таили в себе опасность. Люкс инстинктивно пригнулся, почувствовав, что стал еще меньше, зато очередь просвистела над головой. Он положил трубку и, не поднимая глаз, осторожно, боясь, что происшедшее с ним заметят сослуживцы, скользнул на свое место. Суча ножками, взобрался на стул, притаился за кромкой стола, потом осторожно выглянул. Что? Нет, просто нервы. Показалось, накрутил себя понапрасну. Все давным-давно заняты своими делами, иными словами, никому нет до него дела. И хорошо, и, слава Богу! Одна только Мэд посмотрела в его сторону, проводила его долгим взглядом, в задумчивости покусала ручку жемчужными своими зубками, вздохнула чему-то своему, повела шелковистой бровью и отвернулась. Как, однако, естественно и мило все у нее получается, все эти движения, ужимки, гримаски... Люкс и сам вздохнул с неожиданной грустью, случайно и непреднамеренно, но тут же спохватился. Подумаешь, отвернулась. Ну, и прекрасно! То есть, так даже лучше будет. Не хватало только еще с одной старухой связаться. Хотя, спору нет, приятно было бы. Но, мой Бог, как все-таки много хлопот и с ними тоже! С женщинами постарше. А, казалось бы, должны все понимать и не предъявлять лишних, так сказать, претензий. Но нет, никак без этого. Женщины всегда и в любом возрасте женщины. Нежность их и сладость – всего лишь приманка, ловушка для простаков, которая захлопывается, едва только жертва войдет в нее.
Вот и Верона оказалась точно такой. Дурманящая наживка, шелковый капкан.
Верона... Ей было, видимо, тоже за тридцать, чуть меньше, чем Мэд, но все же значительно больше, чем ему самому. Однажды где-то в городе, он уже не помнил, где, он уловил не предназначенную для его ушей характеристику незнакомой на тот момент ему женщины. Бывает, нескромные парни делятся друг с другом, чем не следует. Смотри, мол, какая шикарная женщина, говорил кто-то кому-то, указывая на проплывавшее мимо прелестное создание, разведенная и молодая еще, детей нет, все остальное – есть. Мало ли он слышал подобного? Да чуть ли не каждый день! Почему же именно на нее он обратил внимание, почему именно с ней сблизился до такой степени, что дальше некуда, а ближе уже начинается ядерный синтез? Ну, вот почему запал на нее? Что это было? Тоска и страх одиночества? Прихоть режиссера? Ведь кто-то же руководит всеми этими процессами, не само собой же происходит это бурление и перемешивание генов. Нет, ничего такого он сказать не может, Верона нормальная вполне подруга, ничем не хуже, но, однако, и не лучше других. Миловидная, – если долго не вглядываться в ее лицо. Потому что тогда становится заметна несколько тяжелая нижняя челюсть, что впечатления совсем не портит, но свидетельствует о властном и неуступчивом характере. Но тогда он не обратил на этот признак внимания, а, может, просто не понимал по молодости, какие трудности это сулит ему в дальнейшем. Напрасно, как теперь оказалось, напрасно. Приметам можно не верить, но прислушиваться к ним следует всегда, и уж точно не списывать со счетов, ни в коем случае, ни за что.
Когда через некоторое время случай, слепой или зрячий, ничего определенного тут сказать невозможно, вновь столкнул их в узком месте, Люкс набрался храбрости и заговорил с ней. А она ответила, даже будто не заметив то, какой он на самом деле мелкий. Может, для нее это было не важно, а, может, она воспринимала его как нормального человека. В общем, отношения завязались. Свидания, встречи, прогулки. Не все было гладко и мило поначалу, а было нервозно, странно, и словно не с ним. Не сразу, и не в первый его приход к ней домой случилось то, что случилось. Если честно – во второй. Люкс поначалу ошалел от той легкости, с которой достиг желаемого, он даже подумал, что надо обдумать все как следует. Не получилось, как следует. Когда кровь бурлит и играет, а обстоятельства складываются довольно удачно, не слишком-то думается, поэтому он положился на свою удачу, словно она его когда-нибудь слишком баловала, и стал приходить к Вероне ночевать. Впрочем, он сразу дал ей понять, чтобы на слишком многое в отношении него она не рассчитывала. И поначалу так казалось, что кроме естественно-оздоровительного потенциала их близости больше ничего ей от него и не нужно. Ведь бывает же так, что людям, женщинам в частности, ничего больше не нужно?