Первое. Если граждане в заведения возвращаются, значит, там им хорошо. Второе, возвращаются все, стало быть, хорошо всем, независимо от покроя костюма, наличия на голове берета или цвета глаз. Конечно, выводов можно было бы сделать и больше, при желании, но Люкс не стал заморачиваться, ограничился теми двумя, что лежали на поверхности. Ему важно было именно почувствовать свою причастность к общему делу, неотделимость свою от цельного течения жизни, того, что совершалось у него на глазах. К тому же, он ощутил настоящую приливную русскую жажду, если кто не знает, имеющую статус неодолимой силы. Воображение тут же нарисовало ему две, нет, три кружки пива, причем так живо и ярко, что в дальнейших своих действиях он уже не был свободен. Послеполуденное солнце, к тому же, палило немилосердно... В общем, все сходилось.
Он мельком подумал, вспомнив, что совсем недавно уже выбирал из двух дорог ту, что вела налево, и что ни к чему хорошему она его не привела, поэтому в этот раз, для уравновешивания шансов и случайных возможностей, следует поворачивать непременно направо. И повернул, и очутился у дверей пивной, на которых висела табличка в стеклянной рамке: «Пивной Бар».
«Бар, вишь ты», - оценил шутку Люкс – и переступил порог.
Зал, в котором совершалось таинство пития, представлял собой небольшую комнату о четырех стенах и четырех углах, чисто выбеленную известкой, надо думать, заодно с наружными фасадами всего здания ресторана во время весеннего вдохновения. Внутреннее убранство, это сразу бросалось в глаза, было лаконичным по-спартански, без затей, даже без единой – лишь голая лампочка двухсотка в патроне на витом шнуре под потолком. Слева от входа, в углу высился штабель деревянных ящиков с пустой стеклотарой. По стенам, несомненно, оживляя интерьер, в изобилии сновали мухи. В зале находилось четыре стола на четыре персоны каждый, вдоль дальней стены мостилась стойка из темного дерева, несуразно вздыбленная одним боком, ни дать, ни взять – причал у таежной реки. Этот шарм корабельного буфета, довершаемый круглым, словно иллюминатор, модерновым окном с перекрестием рамы в одной из стен, Люкс уловил сразу, едва вошел. Захотелось парусиновый костюм и картуз с лаковым козырьком. Впрочем, какой такой буфет? Раз есть стойка, значит заведение – бар. Однозначно.
За стойкой профессионально дремала барменша, плотная дама в белом подкалиберном халате и вислых золотых серьгах. Едва Люкс вступил на ее территорию, владычица пивная встрепенулась, отработанным жестом передвинула пустой бокал под кран и пустила в него струю. Навстречу ему выплеснулся, едва не сбив с ног на пол, мощный, хоть и простуженный слегка, и крепко пропитой бас. Голос принадлежал невообразимо косматому и тем смахивающему на попа гражданину, который с упоением ввязался в арию, дирижируя себе защемленным между пальцами десницы хвостом ставридки холодного копчения. Трое небритых субъектов, предположительно, мужчин, оккупировавших четырехугольный партер вокруг стола, внимали солисту, раскрыв рты. Они слизывали пену, и слезы, и рыбью чешую с обвисших рыжих и пегих усов алыми, словно маковые лепестки языками, и кое-кто из них уныло мычал, подпевая. Момент был полон трагизма, душевного излома и экуменической неопределенности, вследствие чего вписываться в него требовалось деликатно, Люкс это тотчас понял. В солисте, кстати, он сразу признал гражданина без берета, за которым наблюдал перед самым своим пришествием в бар, поэтому, смущенно улыбнувшись, он кивнул ему как давнему знакомому, и остался у входа, дослушать партию.
Наконец, ария была доведена до конца, слушатели закричали «Браво!», а тот из них, кто обладал ржаными усами, встал и, не вытирая слез, провозгласил: «За тебя, Вася! За твой великий гонимый талант!» После чего все закричали «Виват!», поднялись и сдвинули свои бокалы, янтарь в них вскипел, пена смешалась. Виват! Виват! Виват!
Воспользовавшись антрактом, Люкс проскользнул к стойке. Причалил. Барменша подняла брови, потом веки, потом, движением головы назад, глаза. Взглянула. От вида ее витрины у Люкса заныло в желудке, и, кажется, где-то еще глубже. Он отогнал видение, трудно сглотнул слюну и испросил себе пива. И немного рыбки, если можно. Женщина качнула бедрами, колыхнула грудью и отрегулировала кран. Пиво забило тонкой струей, но под хорошим давлением, что свидетельствовало о том, что дело свое она знает туго. «Хорошее давление – доброе пиво!» – читался в глазах ее девиз. И еще: «Больше пены – больше удовольствия!» Ну, с этим можно было и поспорить, но Люкс не стал.