Он пожал и потряс руку каждому, после чего прослезился от умиления, отверз уста и заревел:
– Многие лета-а-а-а!
С резким звоном, похожим на вскрик, в баре один за другим лопнули четыре бокала.
– Васька, не шали! – закричала из-за стойки барменша Фаня. – А то не расплатишься ведь!
Рабочие с достоинством поклонились и пришвартовались, наконец, к причалу, где Фаня тут же выдала им по полкружки бочкового.
– За счет заведения! – возвестила она торжественно под гул всеобщего одобрения.
От кумача на стене в пивной сделалось, словно светлей и, не поверите, праздничней.
– Грузам пятилетки – зеленую улицу! – вслух прочитал Люкс.
– Во, ты понял? – Блэкмор любимым, судя по всему, жестом вновь поднял палец кверху. – Грузы пятилетки – это мы и есть. Ты видишь, какое к нам теперь отношение? Государственное. А ты еще о чем-то беспокоишься. Плюнь и забудь, понял? Все мы карлики, и все мы великаны одновременно - это как на то посмотреть. Мы все чего-то боимся, и все делаем вид, что отважны и храбры. Однако должен признать, есть и большие люди. Настоящие. Но их место по жизни либо здесь, в пивной, либо на кладбище. Понял? Тебе вот что больше нравится?
Люкс наклонился к нему через стол.
– Что ты! Да я сам их видел, больших, нормальных, не здесь и не на кладбище. Я встречал их на улицах. Их много. Я знаю.
Блэкмор ухмыльнулся, совсем уже пьяно:
– Просто они еще в дороге, они не дошли, ни туда, ни сюда, дорогой ты мой. Но обязательно дойдут, дорожка эта прямая. Каждую минуту открываются двери пивных, ежечасно падают комья земли на крышки больших посылок на тот свет. Ха! И, я даю сто процентов, ты принимал за больших людей обыкновенную мелюзгу.
– Как это?
– Да очень просто. Ты думаешь, что паук укусил тебя одного и сразу стал Стингером? Чушь собачья! Для этого ему нужно было перекусать миллион. Что он и сделал. Мы все, милый мой, укушены.
– Постой, меня он не кусал! Хотел, но не стал... Да и не про себя я тебе рассказывал!
– Не успокаивай себя: испугал, считай – укусил. Страх, вот его яд. И он наверняка проникает под кожу. Маленький испуг, и вот ты уже маленький человек, на всю жизнь. И будешь всю жизнь бояться, ждать новых укусов, новых страхов. Яд, яд, товарищ, у нас в душе. Естественно, кто наступает на тебя, тот возносится, в глазах твоих и в глазах окружающих, поднимается на величину твоего страха. Люди боятся и, естественно, бегут. Куда? Сюда, куда же еще. Вот, вот еще один. Привет! Ты его знаешь? Нет? А ведь вы с ним братья. Шучу, шучу! Я шутник. Не-ет, парень, надо многих и многих перекусать... Все мы искусаны, все боимся, все пытаемся избежать страха... Но все равно боимся.
Мрачный еще больше помрачнел, и от Ричи Блэкмора в нем ничего не осталось. Он сунул в рот сигарету, прикусил ее зубами и прикурил, держа спичку за самый кончик ногтями.
– Эй, кто там дымит? – подала, впрочем, вяло голос Фаня, выглянула из своего укрытия за стойкой и приумолкла.
Люкс упрямо мотал головой.
– Нет, но ведь надо же как-то действовать. Реагировать, расплачиваться...
– А попробуй! – мрачный цыкнул зубом и снова подавил отрыжку: – Оп! Завтра, если не ошибаюсь... Нет, не ошибаюсь – завтра у нас тут, в городе будет конференция. Вот и выступи на ней, ознакомь, так сказать, общественность с истинным обликом товарища Стингера. Пока его действительно президентом не выбрали. В лучах прожекторов он будет неплохо смотреться – ну, как паук на снегу. А? Как? Слабо? Вот и выступи. Людям послужишь, а заодно и расплатишься. А? Ха-ха. А после выступления жду тебя здесь. Ха-ха-ха...
Оборвав смех неожиданно, на вдохе, словно подавившись им, он молча, спокойно и деловито соорудил себе еще один ерш из остатков Люксового пива. Отсалютовав Люксу кружкой, он одним махом перелил смесь из нее в свою бездонную утробу. После этого он с минуту еще сидел с прямой спиной, словно аршин проглотил, а не жидкость. Он будто прислушивался к чему-то внутри себя, затем икнул, обмяк и упал головой вперед, с громким стуком ударившись ей о стол. От последнего происшествия, судя по всему, мрачный Блэкмор не получил никакого удовлетворения, поскольку отключился до его завершения, и не познал ни силы удара, ни громкости звука.