— Господи, — шепчет Грета.
— И у неё не было причин посещать эту церковь, — продолжает Манвир.
— Нет, — глухо признаёт Йона.
— Я объявлю её в розыск. Сага Бауэр теперь наша главная подозреваемая.
Глава 59.
Сага сидит на кухне, ест пиццу в одном нижнем белье. Между куском и коробкой тянутся ниточки расплавленного сыра. Тыльной стороной ладони она вытирает жир с губ.
Мара, должно быть, появилась у детской танцевальной площадки с определённой целью — дать ей задачу о семи мостах Кёнигсберга, понимает она. Сага быстро ищет сведения в интернете и тут же находит, что решения у задачи нет. Математик Леонард Эйлер доказал это ещё в XVIII веке.
Так что же хотела сказать Мара?
Сага перечитывает дневник Свена‑Уве Кранца, где тот пишет, что Мара чувствовала себя гораздо лучше, пока однажды вечером не наткнулась на статью в таблоиде.
«Мара много времени проводит со своими глиняными скульптурами. Каждая из них неповторима, с собственными, уникальными чертами. Сегодня я увидел, как она работает над фигуркой женщины, несущей спящего младенца. Когда я — несколько бестактно — спросил, не для рождественского ли это вертепа, она только недоумённо посмотрела на меня и продолжила лепить. Мара провела ещё два часа в творческой комнате, затем сняла фартук, вымыла руки и взяла газету в комнату отдыха».
Сага слышит за стеной звук телевизора. Холодильник жужжит. На стене за обеденным столом дрожит солнечное пятно.
Она встаёт и подходит к окну, глядя на квартиру через улицу.
Окна там расположены примерно на метр выше её собственных. Одно заклеено бумагой. В другом она видит банки с краской и кисти на стремянке.
Металл блестит, когда солнце выходит из‑за тучи.
Сага возвращается к столу и продолжает есть.
Соседская собака начинает лаять на почтовый ящик.
Она знает, что ей пора смотреть следующий сеанс с Марой Макаровой, но чувствует, как внутри нарастает тяжёлое, липкое чувство тревоги.
Что‑то не даёт ей покоя. Что она упустила?
Сага встаёт из‑за стола и идёт в спальню. Надевает носки, чёрные брюки‑карго и тёмно‑зелёную футболку.
Она засовывает телефон в задний карман и понимает, что должна быть готова к новой посылке. Нельзя терять ни секунды. В голове каша. Она надевает кроссовки, отжимает ручку входной двери и отпирает замок. Связку ключей и пистолет в кобуре оставляет на комоде. Потом возвращается в гостиную и включает проектор.
Открывает крышку ноутбука, вставляет последний жёсткий диск с записями сеансов психолога с Марой и нажимает «воспроизведение».
Затемняющие шторы задернуты, и изображение на сером выдвижном экране яркое и чёткое.
После прежних вспышек ярости Мара Макарова теперь спокойна. Она стоит перед стулом, её тёмный взгляд устремлён чуть в сторону от камеры — вероятно, на Свена‑Уве Кранца. Волосы блестят и аккуратно зачёсаны набок.
— Я прочла в газете про серийного убийцу, — говорит Мара напряжённым голосом. — Он убил двух человек, когда пытался похитить ребёнка из детского сада в Гамла‑Энскеде.
— Серийного убийцу?
— Вы что, дурак?
— Мара, я пытаюсь понять, о чём вы говорите.
Сердце Саги начинает биться сильнее. Она точно знает, о ком говорит Мара.
— Я догадалась. В газете были фотографии. Убийцы, понимаете? В профиль и анфас.
— Значит, он сейчас в тюрьме?
— Кажется, он сбежал. Не уверена, но в любом случае он на свободе… Понимаю, как это звучит, но я его узнала. Я знаю, что это он. Я увидела фотографию серийного убийцы в газете — и это был капитан нашего судна, — говорит Мара и, не отрывая взгляда от психолога, садится.
Сага вздрагивает, понимая, что именно это имела в виду Сюзанна Хьельм. Юрек провёл время в одиночке психиатрической больницы строгого режима, планируя, что сделает шесть лет спустя. Он дождался, пока дипломат соберёт всю его семью в Швеции, а затем похитил их и отвёз в бункер, где похоронил заживо.
— Какое судно? — мягко спрашивает психолог.
— Раньше я не задумывалась, с чего всё началось, — говорит Мара. — Но началось всё в день рождения моего деда. Он приехал в Швецию с остальной семьёй. Мы должны были прокатиться на лодке, а потом поужинать в «Гранд‑отеле».
— Обычный день рождения?
— Капитаном был морщинистый мужчина, говоривший по‑русски. И именно его фотография в газете, Юрек Вальтер. Последнее, что я помню, — как я пью клубничный сок на палубе из маленьких запотевших рюмочек для шнапса… А потом мы очнулись в камере.
— Значит, тот, кто посадил вас и вашу семью в тюрьму, был серийным убийцей? — терпеливо уточняет Свен‑Уве.