Шум крадущихся шагов исчез.
Сага останавливается перед узкой дверью с небольшим матовым стеклом над ламинированной табличкой с правилами безопасности в мастерской.
«Её владения», — думает Сага, поднимая «Глок» перед тем, как открыть дверь.
Мягкий свет заката льётся через ряд высоких окон.
Под голой металлической крышей висят мощные мостовые краны — целая подъёмная система.
Сага на мгновение замирает, потом делает шаг вперёд, страхует оба фланга и быстрым рывком перебегает к стальному верстаку, пригибаясь под ним.
В пластиковой ёмкости сбоку она замечает защитную маску и пару испачканных химическими веществами перчаток.
В спертом воздухе чувствуется лёгкий запах разложения. У стены выстроены несколько крупных пластиковых бочек.
Она выглядывает из‑за верстака.
Прямо под кран‑балкой лежит лист фанеры, покрытый засохшей кровью, которая, похоже, стекала в канализацию.
Бетонный пандус ведёт к погрузочной платформе. Проём закрыт толстой, пожелтевшей пластиковой занавеской.
Сага решает сперва обыскать всё здание, потом найти место, где можно подождать Мару.
Вместо того чтобы разгадывать её загадки, она вызовет Йону и вместе с ним устроит засаду прямо здесь, на ферме.
Она поднимается, обводит помещение стволом.
Стоит совершенно неподвижно, глядя на двери. Сначала фокусирует взгляд на двери в подсобку и песчаный коридор, затем разворачивается и смотрит на просмолённую деревянную дверь на другой стороне.
«Наверное, она ведёт в жилой дом», — думает Сага.
Она отрывает взгляд от дверей и идёт к пластиковой занавеске, закрывающей вход в более современную часть фермы.
Перешагивает через рулон толстой резиновой плёнки, поднимается по пандусу на погрузочную платформу.
По ту сторону полупрозрачного пластика видно светлое помещение с множеством алюминиевых вентиляционных труб.
Она прижимается к занавеске, створки с липким звуком расходятся. Сага оглядывается на мастерскую, затем проскальзывает в щель, опускается на одно колено и переводит взгляд от высокой зерносушилки к полуоткрытой двери зернохранилища.
Время уходит. У неё всего девять минут, прежде чем Карл позвонит Йоне.
Сага подходит к открытой стальной двери.
С одной стороны рамы висит тяжёлая перекладина.
Складское помещение по другую сторону пусто: высокие металлические стены, пыльный пол, кое‑где рассыпано зерно.
Посреди громоздится огромная гора поддонов.
Сага уже собирается выйти, когда замечает нечто неожиданное. На полу, примерно в пяти метрах от двери, лежит матрёшка.
Карл в третий раз проверяет, запер ли двери. Смотрит в боковое зеркало: ветер гуляет по вершинам деревьев, заставляя тёмные ветви раскачиваться на фоне ночного неба.
Дорогу позади почти не видно. Свет столь слабый, что гравий будто плывёт, словно река, стекающая в узкий канал.
Он глядит через лобовое стекло.
Выбоины на дороге сливаются в одну серую полосу.
«А если Сага не видела машину, если она была укрыта? Тогда она не знает, что Мара дома».
Он вновь смотрит в боковое зеркало, затем в зеркало заднего вида.
Через заднее стекло дорога прямо за машиной ещё различима. Там корень, вздыбивший почву и прорвавшийся сквозь гравий, как колено.
Он медленно меняет угол обзора, чтобы увидеть канаву за машиной.
Трава колышется, белые зонтики бузины слегка клонятся в сторону.
Карл быстро переводит взгляд на боковое зеркало, затем обратно.
Несколько секунд ничего не происходит, потом первый ряд ромашек начинает двигаться. Между стеблей и луговой травой он замечает краем глаза крупную руку.
Он моргает.
Это всего лишь воображение, игра фантазии.
В двенадцать лет он переболел энцефалитом — воспалением мозга, вызывающим бред и эпилептические припадки. То, что он пережил на пике лихорадки, до того, как скорая добралась до маленького летнего домика в Смоланде, не отпускало его с тех пор.
Поздний вечер. Он сидел один на крыльце. В бледном лунном свете увидел фигуру на опушке. Человека, сложенного из кусков мяса, обрезков разных животных, наваленных на человеческие части тела.
У него была толстая шея, бычья голова и человеческие руки, скользкие от крови.
Мясной человек подошёл ближе, поглаживая загрубевшую кожу фартука‑передника, прищурился, вслушиваясь в дом.
Карл не посмел вскочить и убежать внутрь. Он застыл от ужаса, затаил дыхание, пока всё тело не начало дрожать.
Когда он очнулся на следующий день, оказался в больнице.