Сквозь грязные окна офиса, выходящие на плотный поток машин и бледное небо, пробивается унылый свет.
Сага уже пять часов не вставала из‑за стола и не ела. Она сидит, склонясь над клавиатурой, в наушниках, и пытается на двойной скорости расшифровать тринадцать отдельных разговоров.
Пальцы бегают по клавишам. Сердце колотится.
Она попросила два часа отгула, чтобы пойти на похороны Марго. Начальник согласился — при условии, что она закончит расшифровки до ухода.
— Я могу вернуться позже и доделать, — предложила она.
— Если уйдёте, не закончив, можете вообще не возвращаться, — резко ответил он.
Сага снова повышает скорость записи. Старается не пропустить ни одной оговорки, ни одного слова‑паразита.
Лоб у неё блестит от пота.
После вчерашней вечерней смены она так и осталась в красных кожаных брюках и футболке с блестящим черепом работы Дэмиена Хёрста.
Заканчивая печатать, она сбрасывает туфли на каблуках, сохраняет расшифровки, отправляет зашифрованный документ начальнику, выходит из системы и выключает компьютер.
Она торопливо идёт к выходу, на ходу надевает ботинки и куртку.
— Уже закончили? — спрашивает Генри, появляясь в дверях своего кабинета.
— Я только что отправила вам документ.
— Но мне нужна распечатка. Бумага у меня в руках.
Сага снова снимает ботинки, возвращается к своему столу и включает компьютер.
Она входит в систему, открывает документ, нажимает «печать», забирает листы из принтера, скрепляет их степлером и стучится в его дверь.
Не дождавшись ответа, она спешит обратно, выходит из системы, выключает лампу, быстро приводит стол в порядок и снова идёт к его кабинету.
— Войдите, — говорит Генри через несколько секунд.
Она открывает дверь и заходит. Начальник сидит в кресле и листает журнал «Конносьер».
— Вот расшифровки, которые вы…
— Спасибо, можете оставить на столе, — говорит он, не поднимая глаз.
Сага кладёт бумаги, возвращается в коридор и снова надевает ботинки. Она торопится из офиса, застёгивая куртку на ходу.
На улице она дрожащими руками снимает мотоцикл с подножки, выталкивает его с тротуара на дорогу, садится и заводит двигатель.
Она едет чуть быстрее, чем следует. Почти теряет управление, когда сворачивает на Кларастрандследен. В туннеле между бетонной стеной и медленно ползущими машинами почти не остаётся места, но ей удаётся протиснуться.
Она знает: работа в детективном агентстве невыносима. Но если её уволят, полицейский психолог ни за что не даст добро на её возвращение в полицию.
Посреди Центрального проспекта по правой стороне мимо неё, в противоположном направлении, проносится поезд. Провода над головой искрят, ветер шатает её.
Сага собирается заехать домой и переодеться. Церковь находится всего в пяти минутах от её дома, и она не хочет приходить на похороны в красных кожаных штанах и футболке с черепом.
К тому моменту, как она подъезжает к дому, уже больше трёх часов. Церемония, вероятно, началась.
Она оставляет мотоцикл прямо у входа. На этот раз не проверяет камеры видеонаблюдения, как обычно, а просто вбегает в подъезд. Топчет стопку газет, лежащих на коврике в прихожей, и сбрасывает ботинки.
Сага на бегу расстёгивает брюки и мчится в спальню. Стягивает их вниз, отбрасывает в сторону. Кожаную куртку бросает на пол, хватает чёрное платье и с усилием натягивает его через голову.
Возвращаясь в коридор, она надевает чёрную куртку, берёт кроссовки вместо оставленных внизу туфель и выбегает из квартиры.
Она бежит по Бельмансгатан, левой рукой цепляясь за чёрные металлические перила. Разворачивается и взбегает по каменным ступеням, останавливаясь только затем, чтобы пропустить мимо автобус на Хорнсгатан.
Сага переходит дорогу и поднимается по лестнице к кладбищу. Юркнув между могилами, она направляется к церкви.
У входа она показывает удостоверение одному из полицейских в форме. Тот зачеркивает её имя в списке, и она быстро проходит в тёмный вестибюль.
Вернувшись из реабилитационного центра на Идё, она просила о личной беседе Северина Балдерсона, пожилого священника церкви Марии Магдалины.
Потом она часто вспоминала, как во время разговора внезапно поняла: ей необходимо снова стать полицейской, чтобы суметь простить себя. И просто встала, и ушла.
Увидев его имя в траурном сообщении о Марго, она решила, что после похорон попытается поговорить с ним ещё раз. Извинится за свои слишком поспешные письма, в которых жаловалась архиепископу на его провокационные слова о том, что Бог всемогущ и защищает всех детей.