Скрипит наружная дверь, и в груди у Марго поднимается беспокойство. Она выходит в широкий проход и смотрит в сторону фасада.
Где‑то за спиной шаркает «Катулл» в мойке. Из шланга капает вода, тёмная струйка стекает по скребку для пота к стоку.
Несколько других лошадей фыркают, их копыта бьют по полу, а электрический щит на стене глухо гудит.
— Кто здесь? — зовёт Марго.
Она замирает, затаив дыхание, не сводя взгляда с двери и чёрного окна, затем поворачивается обратно к «Катуллу».
В уголке его темного глаза она замечает отражение потолочного света.
Марго колеблется, потом достаёт телефон и звонит Йоханне. Жена не отвечает, и сердце у неё сжимается от тревоги. Уже две недели Марго не покидает ощущение, что за ней наблюдают. Она даже начала задумываться, не следят ли за ней «Отдел специальных расследований» или «Служба безопасности». Она не склонна к паранойе, но несколько анонимных звонков и исчезнувшая пара серёжек заставили её подумать, не появился ли у неё или у Йоханны преследователь.
Марго набирает номер снова. Телефон звонит и звонит, и как раз в тот миг, когда должен включиться голосовой автоответчик, она слышит шорох.
— Промокшая и голая, — говорит Йоханна.
Марго улыбается.
— Как мне всегда удаётся звонить вовремя?
— Подожди, я включу громкую связь.
Что‑то шуршит, фоновой шум меняется. Перед внутренним взором Марго вспыхивает образ обнажённой Йоханны посреди их ярко освещённой спальни, видимой из яблоневого сада.
— Прости, я просто вытираюсь, — говорит Йоханна. — Ты скоро возвращаешься?
— Сначала нужно быстро обмыть этого малыша из шланга.
— Будь осторожнее по дороге домой.
Марго слышит, как Йоханна растирает кожу полотенцем.
— Обязательно задерни шторы и проверь, заперта ли дверь, — говорит Марго.
— Мы как в «Крике». Вы сейчас наблюдаете за мной из сада, да? И к тому времени, как я добегу до засова, вы уже будете дома.
— Это несмешно.
— Ладно, начальник.
— Фу, я больше не хочу быть начальником, я на это не гожусь. Детектив из меня получился не плохой, пусть и немного самоуверенный, но теперь, когда я главная…
— Стой, — перебивает её Йоханна. — Я бы в любой день сделала тебя своим начальником.
— О‑ля‑ля, — усмехается Марго, и ей становится легче. Она слышит, как Йоханна опускает штору, шнур стукается о радиатор.
— Включи проблесковые маячки и возвращайтесь домой, — говорит Йоханна. Голос звучит глухо, издалека.
— Тебе удалось уложить девочек?
— Да. Хотя Альва спросила, любишь ли ты свою лошадь больше, чем её.
— Ой… — Марго смеётся.
Как только они заканчивают разговор, тревога снова накрывает её. Она всё ещё слышит слабый звон, длящийся пару мгновений, прежде чем стихнуть. Наверное, доносится откуда‑то из конюшни, думает Марго. Похоже на лёгкий стук вёдер, висящих в проходе.
Одна из лошадей наваливается на стенку денника, и доски жалобно скрипят.
Марго поворачивается к двери.
Ей кажется, что высокий силуэт прячется в тени возле кормушки. Рациональный ум подсказывает, что это всего лишь шкафчик для мётел, но почему‑то он будто стоит дальше, чем обычно.
Над металлической крышей пролетает порыв ветра, стёкла окон дрожат.
Марго идёт по проходу. Краем глаза она различает прутья денников, тяжёлые лошадиные головы матово поблёскивают в электрическом свете.
Она сдерживает себя, чтобы не позвонить Йоханне ещё раз и не попросить её проверить входную дверь: дети вечно забывают толком её закрыть.
Надо только закончить с «Катуллом», доехать до дома, принять душ и забраться в тёплую постель.
Свет на миг меркнет и гаснет, затем снова вспыхивает.
Марго останавливается, прислушивается и заглядывает мимо умывальника в раздевалку.
В конюшне тихо. И тут раздаётся быстрое тиканье, словно что‑то металлическое катится по полу.
Она оборачивается, но звук стихает. Невозможно понять, откуда он шёл.
Марго опирается ладонью на решётку денника и смотрит на главную дверь.
Тиканье снова доносится, теперь уже ближе, прямо у неё за спиной.
«Катулл» настораживается, поднимает голову, и в тот же миг Марго чувствует резкий удар в спину. Наверное, одна из лошадей лягнула, успевает подумать она, падая.
Мир на мгновение проваливается, в ушах гудит.
Она лежит лицом вниз на бетоне. Губы и лоб кровоточат там, где ударились об пол. В позвоночнике — странное жжение, тянущая боль, и воздух кажется пропитанным какой‑то острой нотой.
Когда до неё доходит, что в неё выстрелили, в ушах начинает звенеть ещё громче. Лошади в панике мечутся в денниках, бьют копытами по перегородкам, фыркают.