— Её муж летит в Даллас, — кричит Петтер. — Сыновья не отвечают. Никто не берёт трубку, — добавляет Грета. — Попробуйте ещё раз, ещё раз.
В другом конце зала командир группы в отчаянии колотит по столу.
— Мы не можем просто позволить ей умереть! — кричит Сага.
— Мы её найдём, — успокаивает её Манвир.
— Нам нужно разгадать загадку, — говорит Йона.
— Быстро освободите стол… нам нужно больше места, — говорит Сага.
— Подвиньте всё, — бросает Петтер. — Принесите стулья.
Один из техников вбегает со стулом, спотыкается о кабель микроскопа. Тяжёлый прибор падает на пол, стекло разлетается осколками.
— Говорят, что не могут отследить телефон, — сообщает Рэнди по громкой связи.
— Чёрт! — так рявкает Петтер, что слюна летит по столу.
— Тихо, — говорит Сага.
Грета, раздраженно хмуря лоб, возвращается к ним.
— Четыре минуты, — бормочет Йона.
На столе он раскладывает смятую фольгу, бумажное полотенце, пластиковую пробирку с крылом бабочки, красную резинку и фотографию. Снимок загнулся по краям, и Йоне приходится прижимать его пальцами.
— Нам нужно думать, — говорит Сага, вставая рядом.
Судебный техник возвращается с метлой и начинает подметать стекло вокруг разбитого микроскопа.
— Немедленно оставьте это, — резко бросает Сага.
— Всем замолчать! — орёт Петтер.
Небольшая фотография размером с игральную карту — это старая, подкрашенная от руки афиша театра. На ней мужчина в одежде, напоминающей наряды Англии XVI века: бархатный дублет, пышные бриджи, белые чулки и туфли с крупными пряжками.
Кроме бордового камзола и золотых колец на пальцах, цвета выцвели.
Манвир перекидывает галстук через плечо и наклоняется ближе.
— Кто‑нибудь что‑нибудь из этого понимает? — спрашивает Грета, заправляя за ухо прядь седых волос.
— Переверните, — говорит Йона.
На обороте всего одна строка: «Мария Тюдор» Виктора Гюго, Королевский драматический театр, Стокгольм, 1882 год.
— Он что, собирается убить её в театре? — с недоверием спрашивает Грета.
— Слишком просто, — говорит Сага.
— С каждой жертвой он закручивает гайки, всё становится сложнее, — замечает Манвир, нахмурившись.
— Кто‑нибудь знает эту пьесу? — спрашивает Йона.
— Нет.
— Ладно, ладно, времени мало, — бормочет Сага.
— Успокойтесь, мы её найдём, — говорит Петтер. — Мы её найдём.
— Я просто не хочу, чтобы она умерла.
Манвир прикусывает губу и выводит на экран компьютера увеличенное изображение крыла. Оно коричневато‑оранжевое, с белой полоской и жёлтым овалом у кончика.
— Фольга, бабочка, театр, — проговаривает он.
— Нужно конкретнее, — говорит Йона. — Что это за бабочка, какой вид, где водится?
— Слишком сложно, — шепчет Грета. — Это займёт слишком много времени.
Глава 32.
Ноги Франчески дрожат, пока она поднимается по лестнице, держа в одной руке разряженный телефон, а другой сжимая поручень.
Слова полицейского о серьёзной и непосредственной угрозе её жизни всё ещё звенят в ушах.
Добравшись до площадки, она отодвигает занавеску из пластиковых бусин и входит в спальню сестры. В розетке у кровати торчит зарядное устройство, она подходит и вставляет в него телефон.
За спиной дребезжат бусины.
В открытом ящике прикроватной тумбочки она замечает розовый массажёр, упаковку обезболивающих и пластиковую капу.
Её младшая сестра каждую пятницу едет к своему парню на остров на озере Меларен. Пса берёт с собой, когда может, дети мужчины приезжают к нему через выходные, а у младшего — аллергия. Тогда Оки приходится оставлять дома, и Франческа обычно вызывается за ним присмотреть.
Она гуляет с ним, выпускает в сад, вечером готовит себе простой ужин, а потом сворачивается калачиком на диване с книгой и бокалом вина, перед тем как лечь в гостевой комнате.
Её муж сейчас в командировке в Далласе, но даже когда он дома, почти ничего не делает: смотрит телевизор, рано ложится и по субботам встаёт в шесть утра, чтобы послушать по радио любимую передачу о природе. Франческа чувствует себя приятно отчуждённой в дорогом доме сестры — дом семидесятых годов: красный кирпич, лакированный бук, гранёное стекло.
Шторы на мансардном окне задёрнуты.
Она кладёт телефон на прикроватный столик. Экран остаётся чёрным.
Она не до конца понимает, что хотел сказать мужчина из Управления.
Серьёзная и непосредственная угроза?
Похоже, он собирался предложить ей полицейскую охрану.
Как психолог, Франческа привыкла к угрозам и редко испытывает по этому поводу особый страх. По работе она постоянно сталкивается с людьми с тяжёлыми травмами и знает, как устроен их разум.