Он замолкает и смотрит на экран телефона.
— Подождите, мне звонит театральный критик.
Йона берёт трубку и включает громкую связь.
— Никогда раньше не видел этой картинки, — возбуждённо говорит Лейф Церн. — «Мария Тюдор» — пьеса о Марии I Английской, более известной как Кровавая Мэри… — Продолжайте, — просит Йона.
— Полагаю, Виктор Гюго, будучи французом, получил немалое удовольствие, одарив английскую королеву любовником: вымысел имеет право на свою правду. В любом случае этот любовник, Фабиано Фабиани, в конце концов обезглавлен, несмотря на её любовь к нему, — продолжает Церн, слегка покашливая. — А на этом снимке из «Драматена», конечно, актёр Георг Дальквист, он был ещё и оперным певцом…
— Благодарю за помощь, — перебивает его Йона и завершает звонок.
— Слушайте. На фото — актёр Георг Дальквист. Его именем назван парк в Хёгерстене, где живёт сестра Франчески Бекман.
— Сёстры‑бабочки, — говорит Сага. — Петтер, проверьте, дом сестры рядом с парком Георга Дальквиста?
— Давай же, — шепчет Сага.
— Она живёт в вилле на Санкт‑Миккельсгатан, прямо выходящей в этот парк, — отвечает Петтер.
Глава 34.
Франческа стоит на груде обуви и зонтов в платяном шкафу, зажатая между зимними пальто, складными стульями, пакетами с пустыми бутылками, гладильной доской и стремянкой. Она обеими руками сжимает маленькую фарфоровую ручку, удерживая дверь закрытой.
В доме снова тихо.
Кровь грохочет в ушах, когда она чуть‑чуть приоткрывает дверь, чтобы лучше слышать.
Злоумышленник, судя по звукам, выходит из кухни и останавливается в коридоре.
Если бы он сразу поднялся наверх искать её, она смогла бы броситься по коридору в гостиную и выскочить через заднюю дверь, пробираясь через цепочку садов, пока не наткнулась бы на соседей.
— Боже, помоги, — тихо молится она. — Приди и спаси меня. Аминь, аминь. Маранафа. Приди, Господи Иисусе.
Она слышит цокот когтей Оки в коридоре, а затем тяжёлые шаги незваного гостя.
Франческа закрывает дверь плотнее, вцепившись в ручку, чтобы та не дёрнулась.
Оки останавливается возле шкафа.
Она замирает, не в силах вдохнуть.
Тяжёлые шаги проходят мимо, и сквозь щель в двери она успевает заметить, как тень человека двигается к гостевой.
Её сумка и куртка лежат там на кровати.
Она делает глубокий, едва слышный вдох.
Он входит в спальню и замирает.
Он, должно быть, знает, что она уже дома.
Он отдёргивает шторы, заглядывает под кровать, в шкаф, а потом возвращается в коридор и открывает дверь ванной.
Когда она забивалась в шкаф, левая нога осталась в странном положении, упершись в пару крепких ботинок, и теперь онемела до боли.
Ей нужно слегка сменить позу, но, когда она пытается переместить ногу, звенят пустые бутылки.
В коридоре тишина.
Рука дрожит на дверной ручке.
Франческа вдруг думает о Джонни. Ей нужно поговорить с ним как с психотерапевтом, понимает она; наверняка есть способ достучаться. В панике она судорожно пытается вспомнить, что раньше его успокаивало.
Незнакомец снова двигается, проходит мимо шкафа.
Лестница скрипит под его весом, и Франческа узнаёт звяканье подвесной занавески из бус наверху.
Она приоткрывает дверь шире и слышит, как шаги удаляются.
Затаив дыхание, она выглядывает.
Коридор пуст.
«Серьёзная и непосредственная угроза», — вспомнила она слова полицейского.
Они пытались предупредить её, что у Джонни новый пояс смертника? Что он уже в пути?
Пластиковые бусины в дверном проёме комнаты сестры перестают дребезжать.
Гладильная доска с глухим стуком падает на пальто, когда Франческа выскальзывает из шкафа.
У неё подкашиваются колени, тело заливает волна адреналина.
Она бросается к стеклянным дверям и проскальзывает в гостиную, ударяясь бедром о пуфик. Подбегая к двери на веранду, она понимает, что та заперта: ключ остался на кухне.
Сверху снова бренчит занавеска из бус.
Франческа падает на колени и просовывает пальцы под резиновый уплотнитель кошачьей дверцы, отжимая её.
Всё тело трясётся, когда она ложится на спину, придерживает створку и, отталкиваясь ногами, протискивается. Голова выскакивает в прохладный воздух снаружи.
На бледном вечернем небе плывут облака.
Она уже не видит, есть ли кто‑нибудь в гостиной, и её накрывает очередная волна паники. Как в детстве, когда играешь в прятки и знаешь, что тебя вот‑вот найдут: тот странный миг перед тем, как тебя поймают, когда хочется сдаться, но ты всё равно бежишь.