— Вы всё ещё на пути в бездну, — говорит она, катая липкий шарик опиума между большим и указательным пальцами.
— Я представляю это как песочные часы.
— Это неплохо. Но только если вы сможете сами перевернуть их, когда песок кончится.
Она насаживает шарик на закопчённую иглу и держит её в пламени над верхушкой лампы. Когда опиум вот-вот расплавится, она размазывает его тонкой плёнкой по отверстию в чашке трубки. Потом прикрепляет мундштук, наклоняется и протягивает трубку Йоне.
— Вы накрасили ногти, — говорит она.
Опиум начинает потрескивать, когда Йона держит трубку над огнём. Раздаётся булькающий звук, пока он вдыхает тёплый дым.
Ощущение наслаждения приходит мгновенно. Оно настолько сильное, всепоглощающее, что на глаза наворачиваются слёзы.
Тело постепенно расслабляется. Суровое лицо Лайлы преображается, становится вдруг гораздо красивее. Йона тут же понимает, что его конфликт с Валерией разрешится просто замечательно.
Тонкая струйка дыма поднимается к потолку в мягком свете.
Йона снова подносит чашу к лампе, наполняет лёгкие и улыбается.
Лайла наблюдает за ним.
Он ловит себя на мысли о глазах Валерии в ресторане. Вдыхает остатки сладкого дыма, закрывает глаза и откидывается на подушку.
Серебряное ожерелье, подаренное одним из сыновей, лежит снаружи, поверх платья. Она сжимает его тонкими пальцами и опускает обратно, между грудей. Йона чувствует, как Лайла выхватывает трубку из его ослабевших рук и кладёт её на столик, скручивая новый шарик опиума.
Сначала он не понимает, откуда взялись мысли о Якове Фаустере. Потом вспоминает безумный взгляд Саги, когда она повторяла имена трёх серийных убийц. До ареста немца пресса называла его «Берлинским серебряных дел мастером». Первую известную жертву нашли на железнодорожных путях на окраине города — глаза выжжены расплавленным серебром.
У Йоны нет сил подняться, но он знает: ему нужно вернуться на станцию и выяснить, есть ли связь между серебряных дел мастером и тем, что убийца использует оловянные фигурки.
Лайла нагревает над лампой следующий шарик опиума.
— Подождите, — шепчет он.
Она размазывает шарик над отверстием, осторожно вытаскивает иглу и протягивает ему трубку. Он берёт её, согревает в пальцах, вставляет мундштук в рот и вдыхает дым.
Прилив накрывает его. Он приподнимается и оглядывает тёмную комнату.
Прищурившись, Йона думает, что осколочный свет лампы похож на сотни золотых бабочек.
Он уже не помнит, почему должен уходить, но возвращает трубку Лайле и поднимается на нетвёрдые ноги.
Пластиковый лист на полу под ним мерцает, как вода. Йона, отмахиваясь, пробирается к двери сквозь рой порхающих бабочек. Пошатывается, опрокидывает гладильную доску.
Он наклоняется, достаёт шарф из ящика для находок и знает, что скоро начнёт дрожать.
Лайла открывает дверь и молча выпускает его на лестничную клетку.
Йона держится за поручень, на мгновение замирает с закрытыми глазами. Потом поднимается по лестнице и выходит в прохладный вечерний воздух.
Он всё ещё сжимает в руке розово-золотой шарф и не замечает, как тот волочится за ним.
Земля под ним словно превращается в карусель. Многоэтажные дома проносятся мимо, прежде чем он успевает сосредоточиться хотя бы на одном.
Действие опиума всё ещё нарастает.
К тому времени, как он добирается до пешеходной площади у супермаркета и ювелирного магазина, усталость становится почти невыносимой.
Смутные мысли об оловянных фигурках и берлинском серебрянике — вот всё, что толкает его вперёд.
Над входом в метро в воздухе кричат чайки.
Йона останавливается, опирается на мусорный бак. Он думает, что не помешало бы прилечь у стены.
С усилием он снова пускается в путь и садится, лишь когда добирается до скамейки у «Макдоналдса». Падает на бок, накидывает на себя шарф и закрывает глаза.
В мечтах он и Валерия готовятся к летнему празднику в её саду. Они накрывают стол изысканным фарфором, полевыми цветами и изящными рюмочками для шнапса.
Звук голосов и смеха вытаскивает его на поверхность, но сил открыть глаза нет. Он чувствует, как кто-то выдёргивает из-под него шарф и говорит что-то о том, какой он сексуальный.
— Посмотрите на его ногти.
— Я слышал, на прошлой неделе у школы в Веллингбю какой-то тип щупал такого же старого извращенца.
— Эй, вы не спите? Хотите заняться оральным сексом?