Эмма закуривает сигарету и оглядывается на цепочку их следов на песке, тянущуюся мимо коряг и прочего мусора, выброшенного волнами. Дальше по пляжу, видны следы, как будто, кто‑то тащил что‑то тяжёлое к лесу.
— Иногда мне кажется, что я смотрю на всё сквозь стекло, Берни, — шепчет она.
Берни — её покойный муж, но Эмма продолжает с ним разговаривать и после его смерти. Порой открывает шкаф и обращается к его лёгкому летнему костюму. Друзьям она говорит, что наслаждается вновь обретённой свободой, но на самом деле она смертельно по нему скучает.
— Может быть, пора сдаться и позволить следующему поколению взять верх? — говорит Самир.
— Чёрта с два, — бурчит Леннарт и поднимается со стула.
Эмма ведёт их в продуваемый ветрами лес, огибая осыпающиеся валуны. Трость застревает между двумя корнями, выпирающими из земли, и, когда она пытается её высвободить, ей на миг кажется, будто кто‑то тянет палку вниз, вглубь земли.
В этот момент ей остро хочется остановить их вылазку, сказать, что ей плохо. Но она лишь идёт чуть дальше, до небольшой поляны, и останавливается, чтобы дать остальным перевести дух.
Леннарт снова раскладывает стул, а Самир, криво усмехнувшись, заявляет, что у него в глазах пляшут цветные пятна.
— Я кашляю кровью, — сухо говорит Соня.
После того как все они потеряли своих спутников жизни, четверо друзей основали «Оккультных старейшин» — группу с девизом: «Мы уже одной ногой в могиле!» Они ездят по местам, где якобы водятся призраки, устраивают спиритические сеансы, встречаются со спиритуалистами. Никто из них по‑настоящему не верит в привидения, но они считают это забавным способом проводить время вместе и не раз успели испытать подлинный страх.
— Послушайте, — говорит Эмма, вставая перед остальными. — В девятнадцатом веке от холеры в Европе умерло около ста миллионов человек.
— Помню, будто вчера, — бурчит Леннарт.
— Маркс писал, что история повторяется, — продолжает Эмма. — Сначала как трагедия, потом как фарс. Шведские власти хотели остановить распространение болезни у границы и устроили карантинную станцию для судов из России и Финляндии на острове под названием Фейян.
Где‑то далеко каркает ворона, солнце прячется за тучей. Лес мгновенно становится менее гостеприимным.
— Фейян лежит примерно в четырёх километрах к востоку от нас, — продолжает Эмма, указывая тростью. — Умерших там людей хоронили на необитаемых островах. И, как ни странно, одно из самых больших холерных кладбищ во всём архипелаге находится именно здесь.
Все смотрят на поляну меж наклонённых стволов низкорослых сосен.
— И там водятся привидения? — спрашивает Леннарт.
— Как и у вашей задницы, из‑за всех этих геморроидальных узлов, — бормочет Соня.
— Боюсь, я не расслышал, — улыбается он и поворачивается здоровым ухом вперёд.
Соня оставляет сумку с провизией и идёт на поляну. Кусты черники за её спиной вздрагивают, Эмма смотрит, как та скрывается между деревьев.
— Если серьёзно, — снова говорит Эмма. — Я читала рукописи из народных архивов и материалы «Фонда архипелага». Местные рыбаки и жители никогда добровольно не ступали на этот остров, но…
Она резко умолкает. Ей кажется, что между стволами и кустами за Соней кто‑то стоит. Невысокий мужчина в льняном костюме Берни. Пиджак на нём слишком широкий, плечи странно съёжены.
— Эй, идите посмотрите на это, — зовёт Соня из глубины поляны.
Остальные подходят и видят её возле большого свёртка на земле. Один конец свёртка толще другого, край упирается в берёзу. Пакет длиной около двух метров, обмотан простынями и пластиком, перетянут верёвками, одним концом привязанными к ближайшим деревьям.
— Что это, чёрт побери? — шепчет Самир.
Эмма понимает, что именно этот свёрток она и увидела позади Сони. Возможно, его прибило сюда во время шторма. Внутри могут быть спасательные жилеты или кранцы, завёрнутые в старую парусину.
— Может, это арт‑проект? — с ухмылкой предполагает Самир.
Эмма тыкает в свёрток тростью. То, что внутри, мягкое, податливое, как коровье вымя, и слишком тяжёлое, чтобы его могло выбросить штормом.
Леннарт, тихо бормоча, раскрывает перочинный нож и подходит.
— Думаю, нам лучше оставить его в покое, — говорит Эмма. — Он совсем не…
Она обрывает фразу на полуслове, когда Леннарт делает лезвием длинный разрез по толстому краю. Из отверстия на землю вытекает сероватая слизь с коричнево‑красными прожилками и желеобразными сгустками. Их накрывает резкий химический запах, и все инстинктивно отступают.