Он осматривал мужчин, без сомнения, весьма профессионально. Анн до разбоя специализировавшаяся пусть и на весьма узком спектре лечебных процедур, но все же медицинских, сейчас, наблюдая, понимала: внутренним органам внимание уделяет. Печень, легкие, сердце, прочее оценивает по косвенным признакам, пульс не меряет, понимает, что гости возбуждены и напуганы. Собственно внешнее состояние вновь прибывших доктора волнует мало, только красотку-байджини с некоторым интересом оценил, явно не мужеложец. А ведь это плохо. Нет, не то плохо, что не мужеложец, а что такой знающий специалист исключительно требухой гостей интересуется. Не так давно ходили среди медицинен-сестер кое-какие слухи…
…— И еще одна у нас фрау, — герр Лицман стоял перед Анн, был он повыше преступницы, но ненамного. — И зачем к нам пожаловала этакая особа? Кто такое чудо заказывал?
— Это не по заказу, — доложил конвойный чин. — Это дополнение. Два места оставались свободны, вот и подсадили. Она ненужная, без документов. Может, пристроите к делу. Правда, она пьянчужка.
— Что ж вы так, дорогая? — герр-доктор раздвинул Анн челюсти. — Алкоголь, это яд. Принимать спиртное вовсе нехорошо, прямо даже противопоказано. Хотя дыхание чистое, радужка, кожа… да почти прилично. Телосложение, животик, м-да… а она точно алкоголичка?
«Эсесман» замялся:
— Бродяга же. С мозгами совсем нехорошо, раз вздумала без дела слоняться. Это она в себя по дороге пришла. В Хамбуре гнусно выглядела, шарахались все.
— Что вы говорите? — удивился доктор. — Обычно путешествия в вашем замечательном фургоне мало кому идут на пользу. Интересный экземпляр. К сожалению, совершенно нам ненужный. А так… она ведь хорошенькая.
«Эсэсманы» — оба — еще один конвойный торчал у двери — смотрели на Анн с некоторым изумлением. Наверное, гадали, отчего это торопливое купание в ручье столь благотворно на фрау повлияло. Да, лицо другое «надето», с идиотской рожей у врачей делать нечего — этак сразу к нехорошему диагнозу приговорят.
— Чего в ней хорошенького, герр Лицман? Мелкая, бедра тощие, так себе экземпляр, — не очень уверенно сказал конвойный.
— Полагаете? — доктор пожевал губами. — Что ж, вы офицер молодой, вам виднее. Странно, что эта особа сюда вообще попала. Мне очень хочется напомнить, что у нас тут не городская свалка, не склад ненужного… материала.
— Я передам, герр Лицман, — подобрался конвойный. — Мои обязанности лишь сопроводить, прошу простить за некоторые накладки, это не наша вина.
— Да уж… неопределенно закивал врач, потрепал Анн по щеке и провозгласил: — Поздравляю с прибытием, господа. Сейчас сдадите кровь на анализ — это пустяковая процедура, но необходимая. Далее купание, отдых, ужин. Не волнуйтесь, вас удобно устроят.
Нет уж, Анн весьма волновалась. Опыт — и медицинский, и житейский, и разбойничий, и тот — глубинный, унаследованный от бабули-ведьмы — подсказывал: не случится ничего утешительного. Про одежду заботливый герр Лицман ничего не сказал, а ведь даже в штлаге №3 — как его называют, «смертном» — новичкам непременно выдают робы и сандалии. Порядок есть порядок — новая должность и новая соответствующая форма — строгий комплект. На этом порядке весь Эстерштайн держится. А здесь «мойтесь, отдыхайте, поужинать не забудьте». Ой, плохо…
И еще… от пальцев доктора пахло знакомым. Моргом от них пахло. Как-то Дед рассказывал о химии, которую при уходе за покойниками используют, но Анн все сложные названия позабыла. Но тут дело не в названиях. Нормального уютного морга здесь явно нет и быть не может. Другими делами доктор занят, врет он откровенно.
К душевой отвели, считай, без конвоя, только двое за новичками присматривали. Один крепкий «эсэс» с кинжалом и дубинкой у пояса, с ним сумрачная фрау — эта, типа медицинен-сестра, но странная, видимо, с иным образованием — пробы крови брала, словно штрудель готовила. Наверное, подруга кого-то из офицеров, то-то халат на откормленной заднице зазывно топорщится, чуть не лопается.
В душевой Анн подумала, что сейчас окончательно засыплется — загоняли по двое, раздеваться и идти с пистолетом — тут уж никакое искусство преображений не поможет. Но выкрутилась разбойница. Попросила у ненастоящей медицинен-сестры разрешения простирнуть одеяло — та презрительно усмехнулась, но глянула на вещь, оценила добротность, и кивнула. Наверняка планы на одеяльце заимела. Ну, за смертную черту одеяло с собой все равно не утянешь, на такой легендарный подвиг Анн и не претендовала. Пока мужчины мылись, постирала в раковине, аккуратно развесила на скамье под одобрительным взглядом толстой дуры.