Сполоснув чашку, Анн вернулась в комнату. Окинув пол зорким взглядом, заложила руки за спину и принялась рассуждать: подсыпать лучше сначала дальний угол, там перепад неровностей самый резкий. Потом трамбуем, и идет уже основной слой. Может, это не так и сложно — кстати, без лампы пол выглядит почти приемлемо…. Вот на это дело рабочих найти будет не так сложно.
За недавно вымытым «уличным» окном неспешно простучали копыта, проплыла тень экипажа. По засыпающей улочке прокатил кто-то припозднившийся, и, видимо, никуда не спешащий. Делать людям нечего, катаются, никаких у них ремонтов. Анн машинально глянула за стекло — удивилась темному лакированному «задку» экипажа. Экая приличная упряжка в нашем захолустье. К городским воротам окольными путями направляются, даже и не поторапливаются. И куда они, на ночь глядя?
Экипаж исчез из поля зрения, но, судя по стихшим ударам копыт, и вовсе остановился. Анн ощутила тревогу. Это с какой стати? У нас тут экипажам вообще делать нечего, у нас тут спокойно. А вдруг медицинен-сестра кому-то понадобилась? Могли пронюхать где живет, хотя это пока и не афишировалось. Нет, уж слишком хороший экипаж, тут уровень халь-дойч, а то и чистокровный хозяин у такой упряжки. Клиентов с такими экипажами у Анн нет, да и не врач она, чтоб срочно ночью кинулись искать, иная специальность. Явно не к медицинен-сестре гости…
Прижавшись щекой к холодному стеклу, Анн пыталась рассмотреть остановившийся экипаж. Если это к соседу, то очень даже интересненько…
Экипаж встал довольно странно — между домами, вроде как и рядом, но непонятно, к кому прикатили. Кучера Анн не видела, похоже, он с козлов не спускался. Открылась дверца, на землю спрыгнул кто-то в длинном плаще…
Вот тут Анн стало по-настоящему нехорошо. Нет, не от безликой фигуры в плаще — в сумерках все фигуры темные и безликие. От ощущения, что сейчас что-то случится, что-то опасное и дурное…
Фигура перебежала улицу — Анн слегка выдохнула, судя по манере двигаться, это не «геста». Собственно, они в одиночку и на таких экипажах уж точно не раскатывают. Нечего тут дурить и на себя страх нагонять. Но кто? Направляется явно к дверям Анн. Вот гость приостановился, вглядываясь в номер дома…
Да сдери им всем башку, что за напасть⁈
Постучали. Анн дождалась второго стука, негромкого, и вроде вежливого, но какого-то неровного — и слегка сварливо поинтересовалась:
— Что угодно? Я никого не жду, и вообще не оде…
Очередной стук оборвал неоконченную фразу. Экое хамье самоуверенное.
Анн удобнее перехватила «ударку», и преувеличенно твердо ступая, пошла к двери. Придется открыть и побыстрее спровадить визитера, иначе вся улица заинтересуется. Этого нам не надо, нам вообще хамов не надо — что за знаменитый господин Хам был в Старом мире, никому не известно, у нас тут своих наглецов хватает, могли бы понятнее обозвать.
Хозяйка решительно отодвинула толстую полосу новенького медного засова. Сама прикручивала, измучилась, хорошо хоть с искусством установки шурупов уже давно ознакомилась. Имелась ведь мыслишка — чем надежнее запор поставишь, тем больше вероятность, что он не пригодится. Глупейший предрассудок.
Гость оказался на голову выше Анн. Ну, это не так сложно, учитывая миниатюрность хозяйки, а вот то, что не гость, а гостья — вот это странно.
— Что, собственно, фрау здесь понадобилось? — сбитая с толку, медицинен-сестра невольно засмотрелась на лицо под капюшоном.
Девица. Молодая. Омерзительно красивая. Холеная. Одета просто роскошно, тут только её «непримечательный» плащ под двести марок потянет. Учитывая рост, явное преимущество в силе и иные преимущества — визитерша втройне омерзительна.
Может, ее сразу двинуть промеж блистающих глаз?
Порыв и дубинку, соблазнительно отяжелевшую, Анн сдержала. Явно неразумное желание — у таких гостий имеется шлейф слуг и опекунов длиннее городской стены, такую девку пришибешь, тогда уж точно без «гесты» не обойдется.
Между прочим, гостья-хамка оказалась не лишена некоторой чуткости — следила за правой рукой хозяйки, хотя сама «ударка» была прикрыта юбками.
— Чем могу служить? — угрюмо спросила Анн.
Гостья, убедившись, что ее все-таки готовы выслушать, а не сразу бабахнуть по лбу, движением головы скинула капюшон плаща. Появились лицо и кисти рук, обтянутые перчатками — как и ожидалось, отвратительно дорогими и изящными. Верхняя часть хамки была еще мерзостнее: грациозная головка с туго и безупречно убранными волосами — светлыми, светлее и не бывает.