— Я ищу дезертиров, сэр. Я получил такой приказ, сэр.
Генерал, которому на вид было лет сорок, бросил мрачный взгляд на Темплетона.
— А что скажешь ты, фермер?
Темплетон некоторое время обдумывал ответ.
— Я предложил парню подъехать с нами. Он немного утомился, как мне показалось.
Следующего вопроса генерала Темплетон боялся больше всего, хотя и предвидел его.
— Что там под тряпками?
Был не более чем один шанс из двадцати, что Темплетон найдет, что сказать и как сказать. Его пальцы судорожно сжали вожжи; он почувствовал, как застыла от напряжения Скаска, лихорадочно соображавшая, что делать. Было очевидно, что если произойдет худшее и завяжется сражение, то их шансы будут равны нулю. У каждого офицера в окружении генерала имелось личное оружие, и, кроме того, у них были породистые и тренированные лошади.
— Там…
Темплетон собирался промямлить что-нибудь о досках для бочек или о кукурузе.
В этот момент подошла вторая группа, двое пеших мужчин взбирались на довольно крутой берег реки. Они были в гражданской одежде, которая, правда, была сшита довольно странно; судя по виду, эти двое были иностранцами. Первым подошел тот, что был пониже ростом, тощий, черноволосый, с грустными глазами. Он посмотрел на Темплетона, и его лицо побледнело от удивления.
— Хуан! Ay, compadre! — Он прокричал еще несколько слов на незнакомом Темплетону языке.
— Мы… знакомы? — спросил Темплетон.
Человек застыл на месте. Следующий за ним мужчина подошел и сказал, обращаясь к Темплетону:
— Не беспокойся, дружище. Он просто очень скучает по дому.
Маленький грустный человек слегка ссутулился.
— Он так похож… — Он снова повернулся к Темплетону: — Мне показалось, что вы человек, которого я очень хорошо знал когда-то; правда, это было давно, очень давно.
— А вы кто такие будете? — спросил властным голосом генерал, сидя верхом на лошади.
Валентин, изгнанный каталонец, пришедший из далекой страны и еще более далекого прошлого, взглянул на генерала, и лицо его исказилось от самого сильного потрясения за весь этот ужасный день.
— Генерал Стэнхоуп?! — выдохнул он, глядя снизу вверх на завоевателя Барселоны, который одновременно был и спасителем, и карателем Каталонии.
Глава шестая
Прибытие Мэддока в полдень на поле битвы совершенно вывело его из равновесия. Он ощутил какое-то онемение и слабость в теле, когда стал свидетелем смертельного марша солдат. Пока он и Валентин смотрели на поле боя с невысокой каменной стены, стоящей на верху холма, раздался новый шквал оружейного огня, несущий смерть.
Мэддоку никогда не приходилось встречаться с подобной жесткостью и беспощадностью. Он знал, конечно, что люди — не ангелы. Он знал, что они убивают друг друга. Сам он несколько раз применял кулаки и кнут, а однажды в слепой ярости даже выхватил нож, чтобы поставить на место одного нахального парня из Дублина.
Он никогда не видел столь деловитой бойни, осуществляемой с помощью равномерно поставленных в ряд мушкетов, так же как и не видел, как насыщенным вязким потоком со склонов течет кровь. Он слышал непереносимый шум: пронзительный крик десяти тысяч голосов, объединенных в единый адский хор. Сопровождаемые артиллерийской канонадой и беспорядочным щелканьем мушкетов, эти голоса были самыми ужасными звуками на поле боя.
Валентин в поисках безопасного места, пригнувшись, побежал вдоль каменной стены. Мэддок, трясясь от страха и волнения, последовал за ним. Над их головами солдаты в серой форме перезарядили винтовки и дали очередной залп, продолжив свою деловитую смертельную работу. Внизу по протоптанной траве упрямо шли вперед и отдавали свои жизни солдаты в голубой униформе.
Мэддок знал, что никогда не забудет того, чему стал свидетелем. Он знал, что его глаза будут застывать каждый раз, когда перед его взором будет восстанавливаться сегодняшняя картина боя; он знал, что разум его будет мутиться при воспоминании о ней; он знал, что каждый раз, вспоминая, он будет все переживать заново. И сейчас, отворачиваясь и следуя за Валентином, убегая от кровавой резни, все, что видел Мэддок, — это длинные ряды заведомо приговоренных людей, идущих к своей смерти.
Он видел также Стенелеоса Магуса и знал, что этого тоже никогда не забудет. Тот стоял довольно далеко от них на склоне холма. Высокий лохматый маг стоял на коленях, обтекаемый людской кровью, и держал на руках, словно ребенка, упавшего солдата. Для чего он утешал умирающего человека? Был ли это акт обычной доброты и сострадания? Он был далеко, Мэддок не мог видеть его лица. Стенелеос просто осторожно держал солдата, ожидая прихода его смерти.