Он никогда не думал, что реальность настолько сложна. Кто бы мог подумать, что далекие звезды имеют в центре ярко сверкающее раскаленное ядро или что триллионы косвенных возможностей живут, воюют, умирают — все это в доли секунды. А время, оказывается, было острым как бритва и разрезало мир на тонкие, словно червяки, полоски.
Вокруг него уже не было ничего, кроме бесконечного моря золотого расплавленного металла, сверкающего, блестящего и гладкого, как щека девушки…
Он не был в театре Стенелеоса ни секунды. Ни единой секунды. И в то же время он провел там вечность, хотя длилось это меньше, чем самое мельчайшее мгновение.
Наступил рассвет. Мэддок не сдвинулся ни на дюйм. Но земля начала ускользать из-под его ног, и он упал, растянувшись на горячем оранжевом песке.
Обычный песок смягчил его падение, это был сухой, мелкий и очень горячий песок. Адски горячий, невыносимо горячий. Боль вывела Мэддока из состояния тупого оцепенения. Он вскочил на ноги и глубоко втянул в себя воздух будущего.
Воздух был тоже горячий. У Мэддока возникло ощущение, что он глотнул кипяток. Солнце метало вниз свои огненные ослепляющие стрелы.
Он стоял в небольшой ложбине. С одной стороны текла река. В ее почти высохшем русле Мэддок увидел первую встреченную им растительность: серо-зеленые камыши, поникшие от иссушающей жары. Камыши стояли в теплых, мелких, заросших тиной лужах.
Крутя головой, словно безумный, Мэддок начал лихорадочно выискивать какую-нибудь тень. Он посмотрел в ту сторону, где должен был стоять дуб… Стряхнув с себя вызванную жарой летаргию, он быстро влез на песчаный каменистый склон и увидел желанное дерево.
Было видно, что лучшие дни у этого дуба давно позади, но он еще жил. От некоторых веток не осталось и следа. Почтенное дерево сильно пострадало от климата, сопротивляться которому у него не было достаточно сил. Листья его стали коричневыми, жесткими и ломкими. Кора была шершавой, неровной, с глубокими шрамами во многих местах.
Как бы то ни было, но дерево еще жило, и Мэддок чуть ли не бегом бросился к нему, чтобы укрыться в его скудной тени. Там он остановился и стал рассматривать окружающий его мир. Дорога была там же, где и прежде, но явно стала более прямой, широкой и гладкой. Ее поверхность была темной и твердой, а точно посредине дороги шла яркая красная полоса из какого-то хорошо отражающего свет материала.
На обочине дороги, как раз на том месте, где много лет назад остановился фургон, стояла какая-то маленькая бледно-голубая повозка на четырех колесах, форма которой была совершенно незнакома Мэддоку. Из нее выпрыгнула молодая женщина и бросилась к реке. На ней была весьма странная одежда. Ее шапка, казалось, была предназначена для холодной погоды, а никак не для летней жары. Ее жакет и перчатки тоже скорее подходили для зимы, чем для огненного июльского полдня.
Не добежав до реки, она остановилась как вкопанная. Мэддок посмотрел в ту же сторону и увидел то, что видела она.
Стенелеос Магус LXIV стоял на коленях в вязкой, дурно пахнущей тине, снова совершая свой обряд над душами — квадратиками ткани, обряд, которому он, казалось, навечно посвятил себя.
— Кто… — женщина закашлялась, — кто вы?
Стенелеос поднял голову и посмотрел на нее; чувствовалось, что он слегка встревожен.
— Эй, это всего-навсего Стенелеос, — крикнул Мэддок, стоя под дубом на склоне холма.
Он широко улыбнулся и небрежной походкой вышел из тени дерева на грубый солнечный свет. Женщина уставилась на него, как на сумасшедшего, а он, сделав всего несколько шагов, уже сомневался, стоит ли кругом обычная летняя жара или то не что иное, как горячее и тяжелое дыхание демона.
— С вами все в порядке? — крикнула она, торопясь вверх по склону. Ее искреннее добродушное лицо выражало озабоченность. — Не выходите из тени, не то вы поджаритесь, как на сковородке. Где ваш головной убор?
Мэддок открыл было рот, чтобы все объяснить, но женщина опередила его. С недоумевающими глазами она показала большим пальцем руки назад через свое плечо.
— Во имя всех святых и грешников, что это там такое? — прошептала она, явно имея в виду Стенелеоса. — Это какой-то новый вид медведя-мутанта?
Глубокомысленно кивнув, Мэддок сказал:
— Это друг. Не нужно ударять его рыбой или каким-нибудь еще обеденным блюдом. И еще… есть ли где-нибудь место попрохладнее, куда мы могли бы пойти и поговорить?
Глава одиннадцатая
Мэддок вслед за женщиной вновь поднялся вверх по склону холма к руинам старого дуба. Дерево выдержало длительную осаду меняющегося климата; Мэддок чувствовал себя тоже способным на это. Со всей возможной изысканностью он поклонился и протянул руку, чтобы проводить ее в тень, создаваемую тощими, хрупкими сучьями дуба. Она искоса взглянула на него, но предложенную руку взяла.